Неточные совпадения
— Сейчас, боярин, сейчас. Прошел к ней еще о вечерьи; в память ли тебе тот чернец-то, что, бают, гадает по звездам? Мудреный такой! Ну, еще боярыня серчала все
на него и допрежь не допускала пред лице свое,
а теперь признала в нем боголюбивого послушника Божия? В самом
деле, боярин, уж куда кроток и смирен он! Наша рабская доля — поклонишься ему низехонько,
а он и сам так же.
— «Слова без
дел, что лук без стрел»! — ваше же русское присловие! — обиделся Зверженовский. — Таковы новгородцы;
а как услышат, что земляки мои наготове напасть
на москвитян — заговорят другое. Они как рыбы — в худую погоду ищут глуби,
а в ясную любят поиграть
на солнце.
Бывало, одурь возьмет, как давно нет
дела рукам; ну что, сиди
на печи, да гложи кирпичи — разучишься и шевелить мечом; ждешь, не дождешься, когда-то грохнет вечевой колокол,
а уж как закатится, любо сердцу молодецкому, вспрыснет его словно живою водою радость удалая.
— Земляки знают меня, — отвечал Чурчила, —
на схватке я бываю не последним,
а думу раздумывать, сознаюсь прямо, не моего ума
дело, да и о чем?
— Ишь, требует веча! Самого двора Ярославлева. Мы и так терпели его самовластие,
а то отдать ему эти святилища прав наших. Это значит торжественно отречься от них! Новгород судится своим судом. Наш Ярослав Великий завещал хранить его!.. Месть Божья над нами, если мы этого не исполним! Московские тиуны будут кичиться
на наших местах и решать
дела и властвовать над нами! Вот мы предвидели это; все слуги — рабы московского князя — недруги нам. Кто за него, мы
на того!
«Кланяемся тебе, Господину нашему, Князю Великому,
а государем не зовем. Суд твоим наместникам оставляем
на стороне,
на Городище, и по прежним известным тебе условиям; дозволяем им править
делами нашими, вместе с нашими посадниками и боярами, но твоего суда полного и тиунов твоих не допускаем и дворища Ярославлева тебе не даем; хотим же жить с тобою, Господином, хлебосольно, согласно, любезно, по договору, утвержденному с обоих сторон по Коростыне, в недавнем времени».
— Так вот как поступают наши задушевные-то! — воскликнул Дмитрий. — Помчался ты, как вихрь, невесть куда, и не сказал мне прощального слова! Бог тебе судья, Чурчила!
А мы с тобой еще побратались
на жизнь и смерть! Что я тебя обидел, что ли, чем, словом, или
делом, или косым взглядом?
Днем он не показывался, заклятый еще святителем Ионой Новгородским,
а по ночам прогуливался, если не
на костылях, то верхом
на огненном козле, и с таким пронзительным свистом, раздававшимся по всему лесу, что распугивал всех хищных птиц, притаившихся в гнездах.
— Лошадей мы ввели сюда,
на двор, боярин;
а наше
дело — не знали, куда их поставить! — ответил один из холопов. — Ведь, мы не дома.
— По нас, хоть за посад, только там теперь порожнего угла не найдешь, в избе и душно, да она битком набита,
а за чистую светлицу отдашь полгривны
на день за постой!
Кроме дворца с его многочисленными пристройками, в Кремле находились соборы: Успенский, Архангельский, Спас
на Бору, Чудова монастыря, Рождества Иоанна Предтечи,
а подле него митрополичий дом, Думная палата [Где теперь здание судебных установлений.], в которой заседали думные или советные бояре и в которой решались все важные государственные
дела; ордынское подворье, терема ближних бояр, ворота: Боровицкие, Тайницкие, Фроловские, Константино-Еленинские.
Псковитяне предложили новгородцам свое посредничество между ними и великим князем, но совет новгородский им отвечал: «Если вы добросовестны и нам не вороги,
а добрые соседи, то вооружайтесь и станьте за нас против самовластия московского,
а кланяться вашему владыке не хотим, потому что считаем это
дело зазорным, да ходатайства вашего не желаем и не принимаем,
а коли вы согласны
на наше предложение, то дайте знать, тогда и мы сами будем вам всегда верны и дружественны».
— Представляю тебе, государю и великому князю моему, сих двух людей… Вот этот, — указал он
на Назария, — посадник новгородского веча,
а сей — дьяк веча, — он указал
на Захария. — Оба они прибыли к тебе, великому князю и государю своему, с
делами предлежащими до тебя, и посланы к тебе собором всего веча.
— Ступай, но коня уж оставь волкам
на закуску,
а то к копытам мои земляки чутки, как медведи к меду; услышат и захватят опять. Выберись отсюда лучше
на змеиных ногах, то есть ползком; расскажи своим, что русские наступают
на них, поведи их проселками
на наших и кроши их вдребезги! Ступай,
а мне еще надо докончить свое
дело.
— И вправду, что же ждать от разбойника? — ворчал Гримм про себя в минуту раздумья. — Что награбит, тем и богат,
а ведь часто волк платится и своей шкурой. Разве — женитьба? Да где ему! Роберт Бернгард посмышленее, да и по молодцеватей его, да и у него что-то не вдруг ладится…
А за моего она ни за что не пойдет, даром что кротка, как овечка,
а силком тащить ее из замка прямо в когти к коршуну — у меня, кажись, и руки не поднимутся
на такое
дело… Дьявол попутал меня взяться за него…
— Я никогда не промахиваюсь и называюсь рыцарем гораздо прежде, чем вы,
а потому, кто в этом сомневается, я могу доказать
на деле.
Как грибы растут они перед стенами вражескими, мечи их хозяйничают
на чужбине, как в своих кисах,
а самих хозяев посылают хлебать сырую уху
на самое
дно.
Бояре в присутствии великого князя всегда говорили между собою не громко, но чуткое ухо его не пропускало мимо ушей их слова, несмотря
на то, что он порой занимался другим
делом. По его наказу Ощера переряжался в разные платья и шнырял между народом, причем его обязанностью было не говорить,
а только слушать, держась его же заповеди: не выпускать,
а принимать.
— Это ладанка с зельем, — ответил пленник. —
А почему теперь я весь отдаюсь вам, когда узнаете, то еще более уверитесь во мне. Собирайтесь большой дружиной, я поведу вас
на земляков. Теперь у них
дело в самом разгаре, берут они наповал замки ваши, кормят ими русский огонь;
а замок Гельмст у них всегда как бельмо
на глазу, только и речей, что про него. Спешите, разговаривать некогда. Собирайтесь скорей, да приударим… Я говорю, что поведу вас прямо
на них, или же срубите мне с плеч голову.
— Пойдем к живым
на поминки…
а вам до этого
дела нет… Дожидайтесь, когда я посвечу вам с башен замка и неситесь скорей доканчивать… да помните еще слово «булат».
— Да, да, пусть сам черт заступается за нее, но она будет моей, — воскликнул Доннершварц. —
А теперь я
на самом
деле пойду, — добавил он, уже дрожа от страха.
Если бы рыцари заметили движение русских и захотели воспрепятствовать им в переправе, то могли бы очень легко это сделать, так как соскочить в ров было
делом нетрудным,
а подняться
на крутизну его сопряжено было с большим трудом.
Неточные совпадения
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, //
А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть,
на много
дней.
Он иногда читает Оле // Нравоучительный роман, // В котором автор знает боле // Природу, чем Шатобриан, //
А между тем две, три страницы // (Пустые бредни, небылицы, // Опасные для сердца
дев) // Он пропускает, покраснев, // Уединясь от всех далеко, // Они над шахматной доской, //
На стол облокотясь, порой // Сидят, задумавшись глубоко, // И Ленский пешкою ладью // Берет в рассеянье свою.
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я мог бы пред ученым светом // Здесь описать его наряд; // Конечно б, это было смело, // Описывать мое же
дело: // Но панталоны, фрак, жилет, // Всех этих слов
на русском нет; //
А вижу я, винюсь пред вами, // Что уж и так мой бедный слог // Пестреть гораздо б меньше мог // Иноплеменными словами, // Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.
А может быть и то: поэта // Обыкновенный ждал удел. // Прошли бы юношества лета: // В нем пыл души бы охладел. // Во многом он бы изменился, // Расстался б с музами, женился, // В деревне, счастлив и рогат, // Носил бы стеганый халат; // Узнал бы жизнь
на самом
деле, // Подагру б в сорок лет имел, // Пил, ел, скучал, толстел, хирел. // И наконец в своей постеле // Скончался б посреди детей, // Плаксивых баб и лекарей.
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со всех сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости ели, пили // И после важно разошлись, // Как будто
делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов, земель // Хозяин полный,
а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил
на что-нибудь.