«В июле месяце 1568 года, в полночь, любимцы Иоанновы, князь Афанасий Вяземский, Малюта Скуратов, Василий Грязной, с царскою дружиною, вломились в домы ко многим знатным людям, дьякам и купцам, взяли их жен, известных красотою, и
вывезли из города.
— Ваша жена… черт… Если я сидел и говорил теперь с вами, то единственно с целью разъяснить это гнусное дело, — с прежним гневом и нисколько не понижая голоса продолжал барон. — Довольно! — вскричал он яростно, — вы не только исключены из круга порядочных людей, но вы — маньяк, настоящий помешанный маньяк, и так вас аттестовали! Вы снисхождения недостойны, и объявляю вам, что сегодня же насчет вас будут приняты меры и вас позовут в одно такое место, где вам сумеют возвратить рассудок… и
вывезут из города!
Шратт (выходя из-за портьеры). Ваша светлость, прошу переодеваться в германский униформ, как будто вы есть я, а я есть раненый. Мы вас тайно
вывезем из города, чтобы никто не знал, чтобы не вызвать возмущения караул.
Неточные совпадения
Первое свое заключение он
вывел из того, что на земле валялись коробки из-под папирос, банки из-под консервов, газета и корка такого хлеба, какой продается в
городе.
Когда зачиналась каменна Москва, // Зачинался царь Иван, государь Васильевич. // Как ходил он под Казань-город, // Под Казань-город, под Астрахань; // Он Казань-город мимоходом взял, // Полонил царя и с царицею; //
Выводил измену
из Пскова, //
Из Пскова и
из Новгорода.
Он кое-как успел, однако ж, уговорить и усовестить своих подчиненных, и 12 октября Наумов
вывел опять
из города свое ненадежное войско.
«На войне все просто, — сказал один писатель, — но простота эта дается трудно». Что сделал бы Суворов на месте Салтыкова, того именно и боялся прусский король. Он писал королеве, чтобы она торопилась выезжать
из Берлина с королевским семейством и приказала бы
вывозить архив, так как
город может попасть в руки неприятеля. К счастью Фридриха, он имел перед собой не Суворова, а Салтыкова.
С грохотом то и дело по улицам проезжали телеги, наполненные страшным грузом — почерневшими мертвыми телами. Телеги сопровождались людьми, одетыми в странную вощеную или смоленую одежду, с такими же остроконечными капюшонами на головах и в масках, из-под которых сверкали в большинстве случаев злобные глаза. Телеги медленно ехали по
городу, направляясь к заставам, куда
вывозили мертвецов — жертв уже с месяц как наступившего в Москве сильного мора.