Уже около полувека жила она в
стенах монастыря, поступив в него молодой женщиной, после смерти мужа и двух сыновей, в течение одного года сошедших один за другим в преждевременную могилу.
Послушницы, находившиеся тогда при матушке Досифее, передавали потом, что целый день, вечер и даже час ночи матушка-игуменья сидела, запершись в своей опочивальне, с приезжей гостьей, которая и провела даже там свою первую ночь в
стенах монастыря.
Затихшие было толки о «новой послушнице» возникли снова с большею силою. Говорили, впрочем, о роковом гостинце с еще большей осторожностью и за
стены монастыря весть эта не выходила, так как монахини при одном имени полицейского или подьячего трепетали всем телом и лучше решались, как это ни было для них трудно, воздержаться от болтовни со знакомыми богомолками о роковой монастырской новости, нежели рисковать очутиться в губернской канцелярии или сыскном приказе.
Марья Осиповна в этот же день отдала перстень Константину Николаевичу и рассказала ему, как о полученном ею более трех месяцев тому назад в
стенах монастыря роковом подарке, так и о последней беседе с игуменьей Досифеей, возвратившей ей перстень.
Неточные совпадения
Спустя двенадцать лет, когда поляки властвовали в Москве, Новодевичий
монастырь был свидетелем многих кровопролитных битв и
стены его служили крепостью попеременно русским и полякам. Наконец,
монастырь был разорен и сожжен.
Эти отношения игуменьи к послушнице породили новые, уже несообразные толки. Основанием некоторые из них имели даже Петербургские события, о которых людская молва, уподобляемая Русским народом морской волне, донесла отголоски и в
стены московского девичьего
монастыря.
Двенадцать лет просидела «Салтычиха» в подземельи, а затем была переведена в «застенок», пристроенный нарочно к горней
стене храма Ивановского
монастыря. В застенке было «окошечко» на улицу и внутренняя дверь, куда входил солдат-тюремщик, от которого, по сказанию старожилов, Салтыкова родила ребенка, вскоре умершего.
Испуганные монахини, крестясь и читая молитвы, быстро согнали в кучу свою паству и погнали ее, как стаю цыплят, в
стены монастыря, а Гюгенет мчался далее…
Пока он жив, ни здесь, ни на могиле // Отцовской, ни в
стенах монастыря // Не в силах я ни плакать, ни молиться.
Неточные совпадения
Мы прошли мимо какого-то, загороженного высокой каменной и массивной
стеной, здания с тремя входами, наглухо заколоченными, с китайскими надписями на воротах: это буддийский
монастырь.
Далее и далее все
стены гор и все разбросанные на них громадные обломки, похожие на
монастыри, на исполинские надгробные памятники, точно следы страшного опустошения.
Здания строятся по двум способам: или чрезвычайно массивно, как строятся
монастыри, казармы, казенные домы, так что надо необыкновенное землетрясение, чтоб поколебать громадные
стены этих зданий; или же сколачиваются на живую нитку, вроде балаганов, как выстроена фонда и почти все другие частные домы.
Он скрылся опять, а мы пошли по сводам и галереям
монастыря. В галереях везде плохая живопись на
стенах: изображения святых и портреты испанских епископов, живших и умерших в Маниле. В церковных преддвериях видны большие картины какой-то старой живописи. «Откуда эта живопись здесь?» — спросил я, показывая на картину, изображающую обращение Св. Павла. Ни епископ, ни наш приятель, молодой миссионер, не знали: они были только гости здесь.
Но старшие и опытнейшие из братии стояли на своем, рассуждая, что «кто искренно вошел в эти
стены, чтобы спастись, для тех все эти послушания и подвиги окажутся несомненно спасительными и принесут им великую пользу; кто же, напротив, тяготится и ропщет, тот все равно как бы и не инок и напрасно только пришел в
монастырь, такому место в миру.