Из Москвы пришло известие о смерти любимой
старшей сестры Павла Семеновича, Екатерины Семеновны, вдовы генерал-майора Похвиснева, — тело покойной должны были привезти в Оленино и похоронить в фамильном склепе.
Всегда скромна, всегда послушна, // Всегда как утро весела, // Как жизнь поэта простодушна, // Как поцелуй любви мила, // Глаза как небо голубые; // Улыбка, локоны льняные, // Движенья, голос, легкий стан — // Всё в Ольге… но любой роман // Возьмите и найдете, верно, // Ее портрет: он очень мил, // Я прежде сам его любил, // Но надоел он мне безмерно. // Позвольте мне, читатель мой, // Заняться
старшею сестрой.
Княжне Кити Щербацкой было восьмнадцать лет. Она выезжала первую зиму. Успехи ее в свете были больше, чем обеих ее
старших сестер, и больше, чем даже ожидала княгиня. Мало того, что юноши, танцующие на московских балах, почти все были влюблены в Кити, уже в первую зиму представились две серьезные партии: Левин и, тотчас же после его отъезда, граф Вронский.
Она хорошо сжилась с Варварой, говорила с нею тоном ласковой
старшей сестры, Варвара, будучи весьма скупой, делала ей маленькие подарки. Как-то при Сомовой Клим пошутил с Варварой слишком насмешливо, — Любаша тотчас же вознегодовала:
— Ах, ma soeur! [сестрица (фр.).] два слова, — обратился он к
старшей сестре и, нагнувшись, тихо, с умоляющим видом, что-то говорил ей.
Неточные совпадения
— И это мне в наслаждение! И это мне не в боль, а в наслаж-дение, ми-ло-сти-вый го-су-дарь, — выкрикивал он, потрясаемый за волосы и даже раз стукнувшись лбом об пол. Спавший на полу ребенок проснулся и заплакал. Мальчик в углу не выдержал, задрожал, закричал и бросился к
сестре в страшном испуге, почти в припадке.
Старшая девочка дрожала со сна, как лист.
В кружке самом близком к невесте были ее две
сестры: Долли и
старшая, спокойная красавица Львова, приехавшая из-за границы.
Старшая, Варя, отличалась от
сестры своей только тем, что хворала постоянно и не так часто, как Любовь, вертелась на глазах Клима.
Дети быстро пошли на окраину города, Клим подавленно молчал, шагая сзади
сестер, и сквозь тяжелый испуг свой слышал, как
старшая Сомова упрекала
сестру:
Не успели мы расположиться в гостиной, как вдруг явились, вместо одной, две и даже две с половиною девицы: прежняя, потом
сестра ее, такая же зрелая дева, и еще
сестра, лет двенадцати. Ситцевое платье исчезло, вместо него появились кисейные спенсеры, с прозрачными рукавами, легкие из муслинь-де-лень юбки. Сверх того, у
старшей была синева около глаз, а у второй на носу и на лбу по прыщику; у обеих вид невинности на лице.