Неточные совпадения
Встреча, оказанная ему в Москве, была восторжена, и так как
сердце государя было
от природы мягкое, то он был живо тронут этими выражениями преданности и любви.
С летами детская привязанность Оси и Полины обратилась в иное чувство. Они сперва стали отдаляться друг
от друга, оба смущенные появившимися в их юных
сердцах ощущениями.
Выдающаяся красота графини, особенно та ленивая нега, унаследованная молодой женщиной
от своего знаменитого дяди, не могла не произвести впечатления на полного жизненных сил молодого человека, обладавшего пылким
сердцем.
Приехав из Белокаменной с небольшими средствами, оставшимися
от широкой московской жизни, он в расчетливом и холодном Петербурге далеко не встретил такого радушия, какое оказывала ему старушка Москва, двери гостиных великосветского общества отворялись туго,
сердца же петербургских женщин не представляли из себя плохо защищенных касс, какими для красавца-графа были
сердца многих москвичек, а сами отворялись только золотым ключом.
Взвесив оба эти обстоятельства, практичный граф отказался
от покорения
сердца обладательницы Грезовской головки.
От всей его фигуры веяло каким-то таинственным торжеством.
Сердце графа Казимира усиленно забилось.
Осип Федорович понял намек и покраснел
от удовольствия и сладкой надежды, вспыхнувшей в его
сердце.
Император хотел также, чтобы члены организуемого им в России рыцарства не могли уклоняться
от обязанности служить в больницах, так как он находил, что уход за больными «смягчает нравы, образует
сердце и питает любовь и ближним». Намереваясь образовать рыцарство в виде совершенно отдельного сословия, Павел Петрович озаботился даже о том, чтобы представители этого «сословия» имели особое, но вместе и общее кладбище для всех их, без различия вероисповеданий.
Еще не вникнув в смысл разговора, он почувствовал, как сжалось его
сердце от томительного предчувствия.
Ангел-царица, как звали ее в России
от дворца до хижины, старалась особенно ласкою и сердечностью врачевать раны
сердца ее любимицы и заставить забыть обрушившиеся на ее семью и на нее удары.
Его думы нарушил появившийся Яков с лодносом в руках. На подносе лежало письмо. Граф взял его и ощутил аромат тех знакомых духов,
от которых у него всегда так сильно билось
сердце.
Ранним утром нашли его окоченевший труп в сидячем положении. Он умер
от разрыва
сердца.
— Бросила! — с удивлением проговорил Свидригайлов и глубоко перевел дух. Что-то как бы разом отошло у него
от сердца, и, может быть, не одна тягость смертного страха; да вряд ли он и ощущал его в эту минуту. Это было избавление от другого, более скорбного и мрачного чувства, которого бы он и сам не мог во всей силе определить.
Последняя смелость и решительность оставили меня в то время, когда Карл Иваныч и Володя подносили свои подарки, и застенчивость моя дошла до последних пределов: я чувствовал, как кровь
от сердца беспрестанно приливала мне в голову, как одна краска на лице сменялась другою и как на лбу и на носу выступали крупные капли пота. Уши горели, по всему телу я чувствовал дрожь и испарину, переминался с ноги на ногу и не трогался с места.
Неточные совпадения
За что ж виновнее Татьяна? // За то ль, что в милой простоте // Она не ведает обмана // И верит избранной мечте? // За то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что
от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И
сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным с Ольгой поведеньем // До глубины души своей // Она проникнута; не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная рука // Ей
сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель
от него любезна. // Я не ропщу: зачем роптать? // Не может он мне счастья дать».
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав
от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих
сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Он иногда читает Оле // Нравоучительный роман, // В котором автор знает боле // Природу, чем Шатобриан, // А между тем две, три страницы // (Пустые бредни, небылицы, // Опасные для
сердца дев) // Он пропускает, покраснев, // Уединясь
от всех далеко, // Они над шахматной доской, // На стол облокотясь, порой // Сидят, задумавшись глубоко, // И Ленский пешкою ладью // Берет в рассеянье свою.
Ужель та самая Татьяна, // Которой он наедине, // В начале нашего романа, // В глухой, далекой стороне, // В благом пылу нравоученья // Читал когда-то наставленья, // Та,
от которой он хранит // Письмо, где
сердце говорит, // Где всё наруже, всё на воле, // Та девочка… иль это сон?.. // Та девочка, которой он // Пренебрегал в смиренной доле, // Ужели с ним сейчас была // Так равнодушна, так смела?