Неточные совпадения
Старик Пахомыч был привязан к нему, и «горбун», как звали его все, не исключая и старика-сожителя, так что его христианское
имя было совершенно неизвестно, и едва ли не забыто им самим, — платил своему хозяину чисто животной преданностью, что не мешало ему подчас огрызаться и смотреть
на Пахомыча злобными взглядами, как это делают плохо выдрессированные псы.
— А я тут, молясь, вот что надумал… Недаром это, сам Господь вразумил меня… Пойдем-ка мы с тобой, горбун, по святым местам, может Господь сподобит
на Афон пробраться, вещи-то, что снял, пожертвуем во храм Божий
на помин души болярыни… может знаешь, как имя-то…
— Иди, иди, только ларец мне оставь… Тебе его
на что… Старому человеку везде есть и кров, и кусок хлеба… Христовым
именем весь мир обойдешь…
При богослужении читалась о нем следующая молитва: «Помолимся, да Господь Бог наш Иисус Христос просветит и наставит великого нашего магистра (
имя рек) к управлению странноприимным домом ордена нашего и братии нашей и да сохранит его
на многая лета».
Члены капитула, перед открытием заседания, целуя руку великого магистра, подавали ему кошельки,
на которых было назначено
имя каждого члена. В них находилось по пяти серебряных монет, называвшихся «жанетами».
Большое зло заключалось в записывании дворян в службу при самом их рождении и даже еще не родившихся,
на которых получались паспорта с оставленными для
имен пустыми местами.
Ее выдали в замужество за Каверина. Девятьсот душ крестьян, приобретенных
на ее
имя, полсотню тысяч наличных денег принесла она ему с собою в приданое. Каверин зажил, что называется, барином.
В 1609 году, один из богатейших польских магнатов
на Волыни, князь Януш Острожский — Рюрикович по происхождению — постановил, чтобы часть его имения, под
именем «острожской ординации», переходила безраздельно к старшему в роде князей Острожских, с тем, чтобы в случае пресечения этой фамилии упомянутая ординация перешла во владение мальтийского ордена.
В столовой висели
на стенах написанные масляными красками виды тех городов и местностей, которые особенно понравились Павлу Петровичу, когда он, будучи еще великим князем, путешествовал вместе с супругою по Европе, под
именем графа Северного.
Иван Павлович Кутайсов, по приезде в Петербург, после коронационных празднеств в Москве, вскоре в числе присланных
на его
имя писем нашел и докладную записку коллежского секретаря Осипа Федоровича Гречихина, с условной надписью
на одном из углов: «Полина».
— Честь… — повторил он даже вслух, с горькой усмешкой. — Да есть ли у него этот товар… честь… Конечно, нет, да этот товар и не продается… Они покупают у него не честь, а бесчестие… Разве самое его рождение не положило
на него печать отверженца… Да и нужно ли ему дорожить честью своего
имени, когда самое
имя это не его, а куплено за деньги… Самое его
имя товар, а если оно товар, то его можно и продать… И вот находятся покупатели…
На эту речь отвечал от
имени императора граф Ростопчин. [Е. Карнович. «Мальтийские рыцари в России».]
Ирена Станиславовна с трудом произнесла эти два
имени и остановилась, вопросительно глядя
на патера Билли. Тот отвечал не тотчас.
Осип Федорович побледнел. Сердце его усиленно забилось. Сильное впечатление, произведенное
на него девушкой,
имя которой он увидал в конце этой коротенькой записки, с первого же раза смешалось с каким-то мучительным предчувствием несчастья, которое его ожидает при продолжении с ней так неожиданно начатого знакомства.
Полина, впрочем, несмотря
на эту рознь, любила сестру, и больная, в бреду, вместе с
именем горячо любимого ею человека вспоминала сестру Зину, жалела ее, звала к себе.
— Честь ты спас, — говорит, — моего
имени… Век не забуду твоей милости… Детей ее, Осю и Анюту, награжу, все состояние оставлю им… Бумагу, вот оправлюсь немного, напишу… А тебя, хочешь,
на волю отпущу, сколько хочешь тыщ дам
на обзаведение…
— Если откровенно сознаться, господин аббат, известие это, хотя и поразило меня своею неожиданностью, но не особенно огорчает. Вы понимаете, конечно, что только безвыходное положение заставило меня согласиться
на этот брак. Чужое
имя графа Свенторжецкого, легкомысленно мною купленное в Москве, не окончательно убило во мне понятия о чести, о нравственном и безнравственном…
Однажды, солдату, стоявшему в карауле при Летнем дворце, явился в сиянии юноша и сказал оторопевшему часовому, что он, архангел Михаил, приказывает ему идти к императору и сказать, чтобы
на месте этого старого Летнего дворца был построен храм во
имя архистратига Михаила.
Неточные совпадения
Морозна ночь, всё небо ясно; // Светил небесных дивный хор // Течет так тихо, так согласно… // Татьяна
на широкий двор // В открытом платьице выходит, //
На месяц зеркало наводит; // Но в темном зеркале одна // Дрожит печальная луна… // Чу… снег хрустит… прохожий; дева // К нему
на цыпочках летит, // И голосок ее звучит // Нежней свирельного напева: // Как ваше
имя? Смотрит он // И отвечает: Агафон.
— Переведи их
на меня,
на мое
имя.
Какое ни придумай
имя, уж непременно найдется в каком-нибудь углу нашего государства, благо велико, кто-нибудь, носящий его, и непременно рассердится не
на живот, а
на смерть, станет говорить, что автор нарочно приезжал секретно, с тем чтобы выведать все, что он такое сам, и в каком тулупчике ходит, и к какой Аграфене Ивановне наведывается, и что любит покушать.
Чичиков поблагодарил хозяйку, сказавши, что ему не нужно ничего, чтобы она не беспокоилась ни о чем, что, кроме постели, он ничего не требует, и полюбопытствовал только знать, в какие места заехал он и далеко ли отсюда пути к помещику Собакевичу,
на что старуха сказала, что и не слыхивала такого
имени и что такого помещика вовсе нет.
Отдохнувши, он написал
на лоскутке бумажки, по просьбе трактирного слуги, чин,
имя и фамилию для сообщения куда следует, в полицию.