Неточные совпадения
Настя сочинила ей целую
историю, что Потемкин решил теперь жить только для науки, что он сам недавно назвал будто бы свое увлечение княжной детской шалостью, согласившись с ее отцом, считавшим
это чувство одной глупостью, а потому и избегает ее.
Этим удовлетворялось провинциальное любопытство, хотя злые языки, не довольствуясь
этим, сочинили целые романтические
истории о происхождении Энгельгардтовского приемыша, как звали в Смоленске жившего у Энгельгардтов мальчика.
Образ
этот имел свою таинственно-загадочную
историю. Он достался Андрею Васильевичу от его родного деда, Юрия Петровича.
С
этого времени начинается исключительное влияние Потемкина на дела государственные и ряд великих заслуг, оказанных им России. Тонкий политик, искусный администратор, человек с возвышенной душой и светлым умом, он вполне оправдал доверие и дружбу императрицы и пользовался своею почти неограниченною властью лишь для блага и величия родины. Имя его тесно связано со всеми славными событиями Екатерининского царствования и справедливо занимает в
истории одно из самых видных и почетных мест.
Его мать, игравшая главную роль в деле похищения его ребенка — ребенка княгини, — продолжал подсказывать ему ревнивый голос, — может, конечно, написать или рассказать сыну обо всей
этой грустной
истории, тем более для него интересной, что он близко знал одно из ее действующих лиц — княгиню, был влюблен в нее и хотя благоразумно воздержался, по ее словам, даже и от минутного свиданья с нею наедине, но все еще сохранил о ней, вероятно, в сердце некоторое воспоминание.
Было четвертое лицо, замешанное в
этой грустной
истории, —
это камердинер князя, Степан Сидоров.
Много такой клеветы перешло, как
это всегда бывает с великими людьми, и в
историю.
Наряду с
этими, незабвенными на страницах
истории русской славы трудами светлейшего князя им было совершено нечто еще более колоссальное, доставившее ему наименование Таврического и уже окончательно обессмертившее его имя в
истории.
Кроме того, письмо является опровержением ходившего при его жизни мнения завистников, перешедшего, как
это всегда бывает, в
историю, что он успел настолько «обойти» государыню, что она не видела его злоупотреблений ее доверием, не видела самоуправства князя в деле ее управления.
«Частная жизнь коронованной особы может и не появляться на страницах
истории; но такой небывалый еще выбор лица для государственной должности непременно подвергнет ее осуждению: сама природа, сотворив княгиню женщиной, в то же время отказала ей в возможности сделаться директором академии наук. Чувствуя свою неспособность, она сама не захочет быть членом какого-либо ученого общества, даже и в Риме, где можно приобрести
это достоинство за несколько дукатов».
Государыня прожила там четыре дня и лишь с 5 января началось
это незабвенное на скрижалях русской
истории путешествие Екатерины по России.
Трогательное зрелище представляет нам в
эти дни
история. Екатерина, старая годами, но бодрая духом, в ласковых, задушевных письмах вливает свежую энергию в душу тоскующего и отчаявшегося громадного ребенка, как называли Потемкина некоторые современники.
Такова краткая
история памятника и
этой «нерукотворной Россовой горы», которая, по образному выражению поэта, «пришла в град Петров чрез невские пучины и пала под стопы Великого Петра».
Этот афоризм английского ученого всецело оправдывается на
истории величайшего русского полководца.
Недаром взятие Измаила, считавшееся беспримернейшим эпизодом всемирной
истории, вдохновило гений Байрона, посвятившего в своем «Дон Жуане»
этому событию много чудных строк.
История появления
этого сына в самых разнообразных версиях уже успела облететь все петербургские гостиные.
Засверкали глазенки у татарчонка, а Печорин будто не замечает; я заговорю о другом, а он, смотришь, тотчас собьет разговор на лошадь Казбича.
Эта история продолжалась всякий раз, как приезжал Азамат. Недели три спустя стал я замечать, что Азамат бледнеет и сохнет, как бывает от любви в романах-с. Что за диво?..
— Это все вздор и клевета! — вспыхнул Лебезятников, который постоянно трусил напоминания об
этой истории, — и совсем это не так было! Это было другое… Вы не так слышали; сплетня! Я просто тогда защищался. Она сама первая бросилась на меня с когтями… Она мне весь бакенбард выщипала… Всякому человеку позволительно, надеюсь, защищать свою личность. К тому же я никому не позволю с собой насилия… По принципу. Потому это уж почти деспотизм. Что ж мне было: так и стоять перед ней? Я ее только отпихнул.
Неточные совпадения
Слова ли Чичикова были на
этот раз так убедительны, или же расположение духа у Андрея Ивановича было как-то особенно настроено к откровенности, — он вздохнул и сказал, пустивши кверху трубочный дым: «На все нужно родиться счастливцем, Павел Иванович», — и рассказал все, как было, всю
историю знакомства с генералом и разрыв.
— Извините, я не очень понимаю… что ж
это выходит,
историю какого-нибудь времени, или отдельные биографии, и притом всех ли, или только участвовавших в двенадцатом году?
Скандалы, соблазны, и все так замешалось и сплелось вместе с
историей Чичикова, с мертвыми душами, что никоим образом нельзя было понять, которое из
этих дел было главнейшая чепуха: оба казались равного достоинства.
Родятся ли уже сами собою такие характеры или создаются потом, как отвечать на
это. Я думаю, что лучше вместо ответа рассказать
историю детства и воспитания Андрея Ивановича.
Он слушал и химию, и философию прав, и профессорские углубления во все тонкости политических наук, и всеобщую
историю человечества в таком огромном виде, что профессор в три года успел только прочесть введение да развитие общин каких-то немецких городов; но все
это оставалось в голове его какими-то безобразными клочками.