Неточные совпадения
Из воспоминаний своего самого раннего детства он знал, что такое ревность необузданного мужчины. Его
отец, Александр Васильевич,
был человек гордый, порою необузданный и не стеснявшийся в своих желаниях, насколько это позволяло ему его положение. Так, при живой еще первой жене, он женился на второй — Дарье Васильевне, урожденной Скуратовой, и всю жизнь мучил ее своими ревнивыми подозрениями.
Восприемником его
был соседний помещик Андрей Васильевич Петровский, по странной игре слепого случая носивший одно имя с настоящим
отцом ребенка, князем Святозаровым.
Прежде всего он полетел к князю, прося его и княгиню
быть у него посажёнными
отцом и матерью.
Через год после свадьбы у них родился сын, который назван в честь крестного
отца, которым
был Андрей Павлович Святозаров, Андреем.
Ему уже
был одиннадцатый год в исходе.
Отец им не нарадовался.
Последний раз они
были на балаганах в прошлое воскресенье. Вечером еще этого дня мальчик с радостным волнением передавал
отцу пережитые впечатления, а наутро другого дня он уже не мог поднять головы от подушки.
То, что князь Потемкин несомненно принял участие в отвергнутом
отцом сыне любимой им женщины,
было для Андрея Павловича вне всякого сомнения.
Она лежала у себя в спальне и почти ни на шаг не отпускала от себя сына, который, впрочем, присутствовал на одной панихиде. Мальчик
был поражен смертью
отца и плакал навзрыд.
— Хорошо, — сказал Григорий Александрович, — да не забудь: через шесть месяцев он аудитор с заслугою на подпоручий чин. Вот, — продолжал князь, обращаясь к Яковкину, — и
отец твой сержант, а после
будет и офицер.
— Что же, матушка, очень-то убиваться о том, нищую-то братию ты сегодня как следует
быть оделила — замолят за его грешную душеньку… Милостыня — тоже великое дело. Вклад сделай в церковь-то кладбищенскую… сорокоуст закажи… В Лавру тоже… помолятся
отцы святые… — первая заговорила Анфиса.
Отец Александра Васильевича Василий Иванович Суворов
был потомок шведского дворянина Сувора, переселившегося в Россию при царе Михаиле Федоровиче.
Мальчик
был очень худ и слаб, что беспокоило его
отца и заставило его, скрепя сердце, решиться пустить сына по гражданской службе.
Отец его тоже, по восшествии на престол Елизаветы Петровны, событии радостном для всех приверженцев Петра Великого, покинул деревню и вновь
был принят на службу, в чине генерал-майора.
— Не обвиняй твоего несчастного
отца…
Быть может, каждый сильно любящий и дорожащий своею честью человек поступил бы так же, как и он… не обвиняй и мать… они оба и виноваты и не виноваты… Оба они
были жертвою светской интриги… небывалой, возмутительной… Кроме того, возмездие за их поступок уже свершилось…
Отец твой окончил жизнь самоубийством… брат вчера убит в дуэли… Ты теперь один,
будь опорой, утешителем своей матери… Она… святая женщина.
— Покойный, его светлость, — твердили они, —
был наш
отец, облегчал нашу службу, довольствовал нас всякими потребностями; словом сказать, мы
были избалованные его дети; не
будем иметь подобного ему командира; дай Бог ему вечную память!
— Ваш
отец был настоящий русский, как дитя, — сказала она, и глаза ее немножко покраснели. Она отвернулась, прислушиваясь. Оркестр играл что-то бравурное, но музыка доходила смягченно, и, кроме ее, извне ничего не было слышно. В доме тоже было тихо, как будто он стоял далеко за городом.
Неточные совпадения
Приятно дерзкой эпиграммой // Взбесить оплошного врага; // Приятно зреть, как он, упрямо // Склонив бодливые рога, // Невольно в зеркало глядится // И узнавать себя стыдится; // Приятней, если он, друзья, // Завоет сдуру: это я! // Еще приятнее в молчанье // Ему готовить честный гроб // И тихо целить в бледный лоб // На благородном расстоянье; // Но отослать его к
отцам // Едва ль приятно
будет вам.
Служив отлично-благородно, // Долгами жил его
отец, // Давал три бала ежегодно // И промотался наконец. // Судьба Евгения хранила: // Сперва Madame за ним ходила, // Потом Monsieur ее сменил; // Ребенок
был резов, но мил. // Monsieur l’Abbé, француз убогой, // Чтоб не измучилось дитя, // Учил его всему шутя, // Не докучал моралью строгой, // Слегка за шалости бранил // И в Летний сад гулять водил.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. //
Отец ее
был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его
была сама // От Ричардсона без ума.
Чуть отрок, Ольгою плененный, // Сердечных мук еще не знав, // Он
был свидетель умиленный // Ее младенческих забав; // В тени хранительной дубравы // Он разделял ее забавы, // И детям прочили венцы // Друзья-соседи, их
отцы. // В глуши, под сению смиренной, // Невинной прелести полна, // В глазах родителей, она // Цвела как ландыш потаенный, // Не знаемый в траве глухой // Ни мотыльками, ни пчелой.
Когда бы жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел; // Когда б мне
быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — // То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. // Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, // И
был бы счастлив… сколько мог!