Неточные совпадения
Цель графини Клодины
была достигнута, она переехала с
мужем в Петербург и, так же, как княгиня Святозарова, сделалась статс-дамой при дворе императрицы.
После ее смерти,
муж оставил его как он
есть, но, конечно, ремонтировал, оттого он и выглядывает почти новым.
Эта дама и ее
муж несомненно принадлежат к высшему петербургскому свету, и ни он, ни она неповинны в его смерти. Она, понятно, менее всех, придя на свидание любви, не рассчитывала сделаться свидетельницей убийства. Он, застав свою жену с любовником, каковым должен
был быть сочтен каждый мужчина, находившийся наедине с его женой, имел нравственное право; кровью похитителя его чести смыть позор со своего имени.
Мы уже знаем, что Дарья Васильевна, по поручению сына,
была знакома с княгиней Зинаидой Сергеевной, и по ее рассказам, а также из писем Григория Александровича, знала, что княгиня, разошлась с
мужем, который ее к кому-то приревновал, и уехала в свое поместье, чтобы более не возвращаться в Петербург.
Она вспомнила усиленные просьбы сына по возможности сообщать ему подробные сведения о княгине и о том, получает ли она какие-либо вести от своего
мужа, то
есть князя Андрея Павловича, камердинер которого теперь лежал у ее ног, и решила выпытать от последнего всю подноготную.
— Это тебе, холопу, его сиятельство приказывать может, а не мне, я столбовая дворянка,
муж мой покойник майором
был… Сказано сгинь, пропади… собирай свои ассигнации!
Появление князя Андрея Павловича в Несвицком в ту самую минуту, когда княгиня Зинаида Сергеевна
была мысленно около оставленных в Петербурге
мужа и сына,
было до того для нее неожиданно, что вся выработанная ею система отношений к
мужу рухнула сразу, и измученная женщина, видевшая в нем все же единственного близкого ей человека, инстинктивно, подчиняясь какому-то внутреннему толчку, бросилась к нему на шею.
Такова она
была изредка со своими подручными, чаще со своим
мужем.
В числе приглашенных
были и знакомые нам Аннушка с
мужем.
Это соображение пересилило в ней любовь к сыну, если только она
была в ее холодном сердце, и она, дав
мужу несколько советов, уехала обратно на Васильевский, даже не взглянув издали на больного Андрюшу.
Аккуратная в денежных расчетах, Калисфения Фемистокловна открыла, что в день ухода ее
мужа из кондитерской у него в кармане должно
было быть несколько сот рублей.
«А, может
быть, тогда он сам, при своем могуществе, выведет его в люди под другою фамилиею, и даже княгиня не
будет знать гнусного поступка
мужа… — думал Святозаров. — Нет, она должна знать… Тогда, когда он
будет в могиле… Она простит… Она ангел…»
— Покойный просто хотел сказать вам, что у вас
есть сын, который
будет служить утешением в безвременной утрате
мужа, — заметила княгине одна из ее немногочисленных светских приятельниц, которой она доверила эту тайну.
Княгине Дашковой
были известны и юношеский роман ее подруги с Потемкиным, гнусная интрига графини Переметьевой, убийство Костогорова, разрыв с
мужем, рождение ребенка — девочки и примирение.
Начались толки и пересуды. Новую счастливицу начали встречать завистливыми взглядами. Екатерина Васильевна, не любившая ни интриг, ни сплетен,
была очень рада оставить двор, когда вскоре после этого ее
муж получил место посланника в Неаполь.
— То-то и оно-то, может, за эти годы какие от него обиды и побои видала, а муку его мученическую глядеть не в мочь; и как без него одна останусь и ума не приложу. Все-таки он, как ни на
есть, а
муж — заступник.
— Это вы, матушка, правильно:
муж и жена — плоть одна, и в писании сказано; а я к тому говорю, что болезнь это от Бога, а
есть такие попущения, что хуже болезни. Это уж он, враг человеческий, посылает. Теперича, к примеру, хозяин наш, Виктор Сергеевич, по христианскому кончину приять приготовился; ежели встанет — слава Создателю, и ежели отыдет — с душою чистою…
— Mon dieu, это
было бы хорошо… Мой браслет… Сувенир
мужа с жемчугом… «Как твои зубки», сказал покойный, подавая мне его…
— С чего же ты, Аннушка, уж так убиваешься, все под Богом ходим, в животе и смерти Бог волен, я ведь вот тоже
мужа потеряла, еще страшней
было, да не прогневала Господа ропотом… — обратилась Зинаида Сергеевна снова к Анне Филатьевне.
«При великих свойствах Потемкина нельзя не дивиться и противоположностям, кои имел знаменитый вельможа в нравственном своем поведении. Характер его с этой стороны
был из самых странных, каковой едва ли можно в сравнении приискать в другом
муже; поэтому нельзя верить, чтобы человек в состоянии
был предаваться стольким непостоянным страстям, как Потемкин.
Ш. Как, матка? Сверх того, что в нынешние времена не худо иметь хороший чин, что меня называть будут: ваше высокородие, а кто поглупее — ваше превосходительство; но будет-таки кто-нибудь, с кем в долгие зимние вечера можно хоть поиграть в бирюльки. А ныне сиди, сиди, все одна; да и того удовольствия не имею, когда чхну, чтоб кто говорил: здравствуй. А как
муж будет свой, то какой бы насморк ни был, все слышать буду: здравствуй, мой свет, здравствуй, моя душенька…
Неточные совпадения
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же
муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же
ест и
пьет за двух.
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж
был неправ, // Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, //
Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но
мужем с честью и с умом.
Что может
быть на свете хуже // Семьи, где бедная жена // Грустит о недостойном
муже, // И днем и вечером одна; // Где скучный
муж, ей цену зная // (Судьбу, однако ж, проклиная), // Всегда нахмурен, молчалив, // Сердит и холодно-ревнив! // Таков я. И того ль искали // Вы чистой, пламенной душой, // Когда с такою простотой, // С таким умом ко мне писали? // Ужели жребий вам такой // Назначен строгою судьбой?
Кому не скучно лицемерить, // Различно повторять одно, // Стараться важно в том уверить, // В чем все уверены давно, // Всё те же слышать возраженья, // Уничтожать предрассужденья, // Которых не
было и нет // У девочки в тринадцать лет! // Кого не утомят угрозы, // Моленья, клятвы, мнимый страх, // Записки на шести листах, // Обманы, сплетни, кольцы, слезы, // Надзоры теток, матерей, // И дружба тяжкая
мужей!
Да, может
быть, боязни тайной, // Чтоб
муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… // Надежды нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — // И, в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. // И в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася в шумном свете, // Поймала, за ворот взяла // И в темный угол заперла.