Неточные совпадения
«Будь
что будет! Я поброжу по улицам
до утра, а там спрошу дорогу в город, на Ямскую…» — думал он.
На князя потеря глаза
до того сильно подействовала,
что он удалился в Невскую лавру, отпустил бороду, надел рясу и стал готовиться к поступлению в монашество.
Понятно,
что отсутствие пудры на голове, видимая причина начала припадка, была только той каплей, которая переполнила сосуд. Начало непонятных припадков нелюдимости, доходившей
до болезненного состояния, надо искать в более отдаленном от описываемого нами времени жизни Григория Александровича Потемкина.
— Пусть будет по-твоему, — ответил Потемкин, —
что я летел на почтовых. А все-таки я прочитал твои книги от доски
до доски; если не веришь, то изволь, профессорствуй; взбирайся на стул вместо кафедры, раскрой любую из своих книг и спрашивай громогласно, а я отвечу без запинки.
Она хотела во
что бы то ни стало совершенно разбить их семейную жизнь и самой явиться в роли утешительницы князя Андрея Павловича, которого она не могла разлюбить
до сих пор, но чувство к которому тщательно скрывала в тайнике своего сердца.
—
Чем скорее, тем лучше… Я не успокоюсь
до тех пор, пока все это так или иначе не кончится…
Он бросился в детскую, чтобы у колыбели своего ребенка найти силу пережить те несколько часов, которые остались
до полного убеждения в том ужасном факте,
что он «обманутый муж» и
что у его сына нет «честной матери».
Екатерина пожелала поближе познакомиться с забавником. Спрошенный о чем-то государыней, Потемкин отвечал ей ее же голосом и выговором,
чем до слез рассмешил ее.
Работая уже несколько недель над приисканием безопасного способа исполнить страшное поручение своего барина, и работая безуспешно, осенившая его мысль при виде мертвого ребенка, разрешающая все сомнения и долженствовавшая привести все дело к счастливому концу,
до того поразила его,
что он тотчас полез с предложением уступить ему мертвого младенца к Фаддею Емельяновичу, не приняв во внимание,
что подобное предложение, в свою очередь, должно было поразить старика своею необычайностью, и последний, несмотря на соблазнительный куш, не только откажется, но доведет этот разговор
до сведения своей барыни.
Мысль,
что он «оборотень» показалась
до того страшной Степану Сидоровичу,
что он невольно вскинул глаза на говорившую.
—
Что за шутки со стариком Емельянычем шутишь? Кажись, он тебе в отцы годится, а накось,
что выдумал, у него мертвых младенцев приторговывать… напугал и его, да и меня даже
до трясучки… Говори, с
чего тебе на ум взбрело такие шутки шутить?..
Волосы государыни были очень длинны, так
что, когда она сидела в кресле, достигали
до полу.
Узнав,
что говядина от малого пригона скота поднялась в цене с двух копеек
до четырех, она приказала тотчас же выдать деньги на покупку скота и, таким образом, понизить цены.
Усмирение московских волнений и прекращение чумы было одним из последних дел Григория Орлова, о
чем свидетельствуют
до сих пор существующие в Царском Селе триумфальные ворота, на которых красовалась лаконическая надпись: «Орловым от беды избавлена Москва».
— Ты вот
что, — говорила она, крича хриплым голосом, — ступай от меня подобру-поздорову, а не то я сейчас доеду
до княгини, а с ней в Петербург прямо к ногам матушки-царицы, и вас с барином, душегубцев, на чистую воду выведем…
Отправив Степана с известным уже нам поручением, он сперва находился в волнении ожидания, в боязни,
что он не сумеет исполнить порученное ему дело, и
что, наконец, похищение ребенка получит огласку, дойдет
до государыни и его бесчестие будет достоянием не только всего Петербурга, но и всей России.
Князь после отъезда княгини, вспоминая, как он упрашивал ее остаться, как он унижался перед ней, как предлагал свое прощение, все более и более озлоблялся против нее и дошел даже
до убеждения,
что он ее ненавидит.
Растравляя свою злобу, растравляя свое оскорбленное самолюбие, князь довел себя даже
до мысли,
что болезнь и самая смерть княгини не доставит ему ничего, кроме удовольствия.
Замечание князя Андрея Павловича относительно того,
что Дарья Васильевна Потемкина проболтается или напишет сыну, который может довести все это
до сведения начальства, а может быть, и самой царицы, произвело на Степана гораздо более впечатления, нежели на князя, которому пришло это соображение в голову, и лишило камердинера сладости отдохновения после исполненного трудного дела.
Провидя,
что способности ее нового приближенного неоценимы и более
чем необходимы для России, она снизошла
до посещения своего удрученного неведомым ей горем верноподданного в кельи Александро-Невского монастыря.
Появление князя Андрея Павловича в Несвицком в ту самую минуту, когда княгиня Зинаида Сергеевна была мысленно около оставленных в Петербурге мужа и сына, было
до того для нее неожиданно,
что вся выработанная ею система отношений к мужу рухнула сразу, и измученная женщина, видевшая в нем все же единственного близкого ей человека, инстинктивно, подчиняясь какому-то внутреннему толчку, бросилась к нему на шею.
Говорили,
что в задних комнатах этой кондитерской для завсегдатаев ее имелись ломберные столы, где можно было
до утренней зари сражаться в азартные игры.
Знал ли он это, или же
до него не дошла очередь, так как известно,
что мужья узнают о поведении своих жен последними.
—
Что вы,
что с вами, вы сошли с ума! — вскрикнула Калисфения Фемистокловна, но крик этот был так сдержан,
что не мог долететь
до помещения кондитерской, в которой, кстати сказать, в то время было немного посетителей.
—
Что вы, Калисфения Фемистокловна, я так вам благодарен за участие… Я ведь и сам понимаю,
что, живя в комнате от жильцов, нельзя надеяться на особую безопасность, но я принял меры… Если доберутся
до моего сундука, он стоит вон там, под кроватью, то все равно ничего не найдут…
Калисфения Фемистокловна закусила
до боли нижнюю губу и как-то вся даже съежилась. Впрочем, надо сказать,
что она тут же сразу сообразила,
что предстоящая карьера ее дочери может иметь влияние на еще большее улучшение ее благосостояния. Оскорбленную в своем самолюбии женщину заменила торжествующая за успех своей дочери мать.
— Государыня! — воскликнул он. — Простите ли мне мое мгновенное смущение… но неожиданное предложение вашего величества так обрадовало меня,
что я
до сих не смею верить этому счастию… Край, благословляющий имя вашего величества, с восторженною радостью узрит у себя свою обожаемую монархиню.
До императрицы Екатерины доходили слухи об артистических чудачествах молодого графа за границей, но государыня не видела в этом ничего предосудительного, а напротив, была довольна тем,
что граф тратил свои деньги в чужих краях не на разврат, картежную игру и разные грубые проделки,
чем отличались другие русские туристы, давая иностранцам плохое понятие о нравственном и умственном развитии русских аристократов.
Он был
до такой степени доволен этим браком,
что за устройство его подарил свату — Гурьеву, «в знак памяти и дружбы», три тысячи душ крестьян.
— Нисколько… Я говорю совершенно серьезно… Любовь есть все,
что есть в мире великого, благородного, прекрасного, самого сладкого, самого сильного, словом, самого лучшего, если она искренняя, полная, то есть заключает в себе все чувства, из которых состоит и без которых не может существовать: доверие, уважение, безграничная преданность, доходящая
до жертв и
до самопожертвования.
Незадолго
до отъезда из Херсона, было получено известие,
что один из мостов, по которому надо было ехать, разрушен бурею и заменяется новым.
«Я был с его светлостью, — рассказывал Чертков, — в Тавриде, Херсоне и Кременчуге месяца за два
до приезда туда Ее Ееличества. Нигде ничего там не было отменного; словом, я сожалел,
что он позвал туда государыню по-пустому.
«Правда, матушка,
что рана сия глубоко вошла в мое сердце. Сколько я преодолевал препятствий и труда понес в построении флота, который бы через год предписывал законы Царьграду!. Преждевременное открытие войны принудило меня предпринять атаковать раздельный турецкий флот с
чем можно было; но Бог не благословил. Вы не можете представить, сколь сей нечаянный случай меня поразил
до отчаяния».
— Увы! — вздохнул Потемкин. — Дай Бог, чтобы сюда не пришли татары предать все огню и мечу. Бог спас меня — я никогда этого не забуду — Он дозволил, чтобы я собрал все войска, находившиеся за Бугом. Чудо,
что до сих пор удержал за собою столько земли.
Однако
до Яковкина стали доходить слухи,
что светлейший очень милостив к простому народу и солдатам, допускает их к себе без замедления и
что только одни высшие чины не смеют войти к нему без доклада, а простого человека адъютанты берут за руку и прямо вводят к князю.
— Уж именно, матушка,
что слаб… Как раз ему, бесу-то, прости, Господи, поддаться, он уже насядет, да и насядет… Я это солдатику в утешение говорила: «Бог-де дал, Бог и взял», ан на поверку-то вышло, дал-то ему деньги не Бог, а он же, враг человеческий… Петлю ему на шею этими деньгами накинул… да и тянул всю жисть, пока не дотянул
до геенны огненной…
— А вот сейчас и поймешь, Анфисушка! Припомни, ты сказала,
что нечистый этими деньгами на него петлю накинул, да и тянул, и дотянул
до геенны огненной…
— Коли искреннее раскаяние чувствуешь… Бог простит… Он милостив… «Не
до конца прогневается, ниже век враждует». В писании сказано… Не мне отговаривать тебя от твоего подвига… Сам Господь, быть может, вразумил тебя… Только вот
что… княгинюшке своей ты все это расскажи, может, она сыночка своего и найдет…
Первым посетителем оказался тот чиновник, который на панихидах и накануне на похоронах пророчил всем,
что заложенные у «Галки» вещи пропадут и грозился дойти
до самой царицы.
Благоговение это доходило
до того,
что он боялся их.
Туда бедняки имели право с утра
до вечера опускать их, хорошо зная,
что наутро ангел-княгинюшка собственноручно их распечатает, развернет, прочтет и, наконец, положит милостивое решение.
Один из окрестных крестьян, узнав,
что князь охотник
до огурцов, принес ему ранней весной несколько штук.
— Хорошо-таки я сделал, — приговаривал он, —
что не послушался бабы и не взял арбузов, а то теперь ими меня бы убили
до смерти…
Известие это не успело еще дойти
до Потемкина, когда, однажды вечером, де Витт, гадая светлейшему на картах, сказал,
что Измаил сдастся через три недели.
Когда же князь был не в духе,
что также случалось нередко, к нему никто не смел являться, за исключением должностных лиц, и все двери кругом затворялись, чтобы
до него не доходил никакой шум.
Состояние духа княгини Зинаиды Сергеевны Святозаровой со дня полученного ею от Аннушки известия о том,
что сын, рожденный ею в Несвицком, появления на свет которого она, как, вероятно, не забыл читатель, ожидала с таким нетерпением, жив,
до самого получения ею ответа на ее письмо от Потемкина и даже после этого ответа, едва ли поддается описанию.
Двое из товарищей графа Сандомирского и князя Василия сами вызвались быть секундантами и начали говорить,
что дуэль надо отложить
до более удобного времени и назначить в более удобном месте.
Игуменья этого монастыря отличалась святой, почти отшельнической жизнью. Она начала в нем с самых тяжелых трудов послушницы около тридцати лет тому назад и дослужилась
до звания игуменьи за свое более
чем строгое житье.
Известно государю императору,
что тело покойного князя Потемкина
до ныне еще не предано земле, а держится в особо сделанном под церковью погребу, и от людей бывает посещаемо, а потому, находя сие непристойным, высочайше соизволяет, дабы тело без дальнейшей огласки в самом же том погребу погребено было в особо вырытую яму, поверх засыпано землею и выглажено, как бы его никогда не бывало.