Неточные совпадения
Молодой офицер, видимо, недавно находился в столице, так как во
время антрактов и даже самого действия с любопытством провинциала осматривал на самом
деле великолепно отделанную и освещенную театральную залу.
— Послушайте… это что-нибудь да не так; не далее как несколько часов тому назад я получил официальное донесение о смерти князя, убитого на дуэли, в доме его родителей… Княгиня Зинаида Сергеевна была здесь не более как с час
времени, желала видеть светлейшего и просить как-нибудь затушить это
дело… Она приехала прямо от только что охладевшего трупа сына, горе ее не поддается описанию…
Будущему «великолепному князю Тавриды» приходилось в это
время занимать неподходящие должности и делать страшные скачки от одного
дела к другому.
Высшее общество Петербурга, в описываемое нами
время, отличалось широким гостеприимством, и каждый небогатый дворянин мог весь год не иметь своего стола, каждый
день меняя дома знакомых и незнакомых. Таких открытых домов, не считая в гвардейских полках, находилось множество.
Для того чтобы закрепить
дело, императрица поторопилась с назначением
времени для своей коронации, и не далее, как через неделю по восшествии на престол был обнародован манифест об имеющем совершиться в сентябре месяце того же года короновании.
«Непосредственно рекомендую Вашему Величеству мужество и искусство, которое оказал в сем
деле генерал-майор Потемкин, ибо кавалерия наша до сего
времени не действовала с такою стройностью и мужеством, как в сей раз, под командою вышеозначенного генерал-майора».
Последний тем
временем, находясь в действующей армии, по-прежнему проявлял храбрость и распорядительность, командовал уже целым резервным корпусом под Силистрией и отличался во многих
делах, но душою и всеми своими помыслами все же был в Петербурге, у трона повелительницы Севера.
Он, конечно, не мог знать, что в этот именно
день императрица Екатерина отправила ему письмо, которое он и получил во
время праздников Рождества.
С этого
времени начинается исключительное влияние Потемкина на
дела государственные и ряд великих заслуг, оказанных им России. Тонкий политик, искусный администратор, человек с возвышенной душой и светлым умом, он вполне оправдал доверие и дружбу императрицы и пользовался своею почти неограниченною властью лишь для блага и величия родины. Имя его тесно связано со всеми славными событиями Екатерининского царствования и справедливо занимает в истории одно из самых видных и почетных мест.
Прошло около двух лет со
дня его приезда в Петербург от стен Силистрии, а между тем за это короткое
время с ним совершилась почти волшебная метаморфоза.
В это
время Степан Сидорович нажал пальцем дощечку. Раздался легкий треск, верхнее
дно укладки приподнялось, и обнаружились уложенные рядком объемистые пачки крупных ассигнаций.
Прошло уже около месяца, а он продолжал ходить в каком-то праздничном тумане. Планы о вступлении в
дело ведения кондитерской, строенные им во
время продолжительного сватовства за Калисфению Фемистокловну, рушились.
С этого
времени князь на самом
деле никогда уже не принимал зазнавшегося непрошенного советчика.
Дел же у него в это
время было много.
Ввиду спешного
дела, на сбор командированному было дано всего двадцать четыре часа
времени.
Император много расспрашивал их атамана, который ему, между прочим, сказал, что они делают обыкновенно по шестьдесят верст в
день во
время похода. Ни одна кавалерия в Европе не может в этом отношении с ними сравниться.
Среди праздников и разного рода чудачеств проводил
время осады главнокомандующий, казалось, забывая о
деле, а между тем часто в самом разгаре пира делал распоряжения, поражавшие всех своею обдуманностью и знанием расположения предводимых им войск.
Здесь она
делила свой досуг в беседе с Дидро, Гриммом, Сепором, принцем де Линем, Потемкиным, Шуваловым, Строгановым и многими другими остроумнейшими людьми своего
времени.
Разговор со старушкой, с год как поселившейся у ней, странницей Анфисой, оставленной Анной Филатьевной для домашних услуг, «на
время», «погостить», как утверждала сама Анфиса, все собиравшаяся продолжать свое странствование, но со
дня на
день его откладывавшая, вертелся о суете мирской.
Во
время этого вынужденного обстоятельством бездействия Григорий Александрович заложил при устье Ингула, недалеко от Очакова, новый портовый город с верфью и назвал его Николаевым, в память святителя, в
день которого был взят Очаков.
«
Делу —
время, забаве — час» — говорит русская пословица.
Александр Васильевич понимал почти невозможность исполнить это приказание. Все лучшие военные авторитеты того
времени признавали штурм Измаила
делом неисполнимым.
Сколько странна была сия его перемена страстей, столько же быстро действовала и переменчивость его душевного состояния; несколько раз в
день можно было видеть его в полном веселии и удовольствии и столько же раз в совершенном унынии. Нередко случалось, что во
время увеселений князь ясностью своего духа и радованием превосходил всех участвующих; но прежде, нежели кто-либо мог вообразить, делался он столь унылым, как бы произошли с ним все несчастия в свете.
Временами «великолепный князь Тавриды» по целым часам стоял на коленях, бил с рыданием головой в пол перед образами, в горячей молитве, то в бешеной злобе катался по широким оттоманкам, изрыгая страшные ругательства и проклятия, а иногда по целым
дням сидел, уставившись в одну точку, грызя ногти, не слыша и не видя ничего и никого, и не принимая пищи.
— Тише, тише! — кричал он во
время приступов боли кучеру. Ехали тихо и в
день отъехали только двадцать пять верст. К ночи припадки желудочной боли усилились. Экипаж остановился. Князя внесли в хату, стоявшую на дороге. Он несколько раз спрашивал...
Захворав, он пробыл в Чернигове три
дня и в продолжение всего этого
времени велел звонить в колокол.
Между тем один генерал-адъютант, два флигель-адъютанта на лошадях, в сопровождении одного эскадрона кирасирского князя Потемкина полка, в траурном одеянии, с литаврами, покрытыми черным сукном, возвестили городу о
времени выноса тела, которое назначено было на другой
день в 8 часов утра.
Например, нейтральные и ненейтральные комнаты строго различаются; но разрешение на допуск в ненейтральные комнаты установлено раз навсегда для известного
времени дня: это потому, что две из трех граней дня перенесены в ненейтральные комнаты; установился обычай пить утренний чай в ее комнате, вечерний чай в его комнате; вечерний чай устраивается без особенных процедур; слуга, все тот же Степан, вносит в комнату Александра самовар и прибор, и только; но с утренним чаем особая манера: Степан ставит самовар и прибор на стол в той нейтральной комнате, которая ближе к комнате Веры Павловны, и говорит Александру Матвеичу, что самовар подан, то есть говорит, если находит Александра Матвеича в его кабинете; но если не застает?
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то
время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но
дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный
день // Давать насильственную тень.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное
время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги
дни!
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то
время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших
дней.
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно;
время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с
девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно;
время улетело… // К тому ж — он мыслит — в это
дело // Вмешался старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И вот на чем вертится мир!