Степан сделался сперва капиталистом, а затем и «человеком», и «
вольным казаком», как называл он сам себя, получив отпускную.
— Что! — говорил он, глядя на Ивана Матвеевича. — Подсматривать за Обломовым да за сестрой, какие они там пироги пекут, да и того… свидетелей! Так тут и немец ничего не сделает. А ты теперь
вольный казак: затеешь следствие — законное дело! Небойсь, и немец струсит, на мировую пойдет.
Еще когда он посещал университет, умерла у него старуха бабушка, оставив любимцу внуку в наших местах небольшое, но устроенное имение, душ около двухсот. Там он, окончивши курс, и приютился, отказавшись в пользу сестер от своей части в имении отца и матери. Приехавши, сделал соседям визиты, заявляя, что ни в казне, ни по выборам служить не намерен, соперником ни для кого не явится, а будет жить в своем Веригине
вольным казаком.
— Вот, вот… Еще первого такого-то человека вижу… да. А я теперь
вольный казак. По рукам и по ногам вязала дочь. Ну, много ли мне одному нужно? Слава тебе, господи!