— Князь, как я вам докладывал, изволил приказать украсть, раньше чем его окрестят, чтобы, значит, он его фамилию не носил… Наша холопская доля — что приказано, то и делать надо… князь-то у нас строг, да и человек сильный… У самой государыни на отличке… Только так украсть-то несподручно… княгиня тоже молчать не станет… и тоже управу найдет… так оно и выходит по пословице: «Паны дерутся, а у холопов чубы трясутся».
Вот вам сцена: идет Коваленко по улице, высокий, здоровый верзила, в вышитой сорочке, чуб из-под фуражки падает на лоб; в одной руке пачка книг, в другой толстая суковатая палка.
Когда, наконец, счастливая минута настала и жених с невестой стали рука об руку в костеле, то в усах и в чубе молодцеватого жениха половина волос были совершенно седые, а покрытое стыдливым румянцем лицо невесты было также обрамлено серебристыми локонами.
Через несколько минут в кабинет шаркающей походкой, привычно держа левую руку у бедра, вошёл среднего роста, худощавый офицер с острым носом и узким лбом, на который свешивался светлый чуб.
На широких плечах его крепко сидела круглая, вся бритая голова с длинным чубом.
Это был юноша, непонятного возраста, держащий на руках хозяйского кота и прячущий глаза под длинным русым чубом.
Через несколько минут в кабинет шаркающей походкой, привычно держа левую руку у бедра, вошёл среднего роста, худощавый офицер с острым носом и узким лбом, на который свешивался светлый чуб.