Неточные совпадения
Через несколько минут в горницу вошел Яшка. Это был высокий, стройный парень со смуглым лицом и черными кудрями, шапкой сидевшими на голове и спускавшимися на высокий лоб. Блестящие черные маленькие глаза
светились и искрились непритворным весельем, казалось, переполнявшим все существо Яшки. Он был одет в серый кафтан самодельного сукна, подпоясанный красным с
желтыми полосами кушаком, шаровары были вправлены в сапоги
желтой кожи. В руках он держал черную смушковую шапку.
Тускло поблескивает фортепиано своим черным, изогнутым, глянцевитым боком, слабо
светятся желтые, старые, изъеденные временем, разбитые, щербатые клавиши.
Он постоял среди двора, прислушиваясь к шороху и гулу фабрики. В дальнем углу
светилось жёлтое пятно — огонь в окне квартиры Серафима, пристроенной к стене конюшни. Артамонов пошёл на огонь, заглянул в окно, — Зинаида в одной рубахе сидела у стола, пред лампой, что-то ковыряя иглой; когда он вошёл в комнату, она, не поднимая головы, спросила:
Неточные совпадения
Самгин вспомнил, что она не первая говорит эти слова, Варвара тоже говорила нечто в этом роде. Он лежал в постели, а Дуняша, полураздетая, склонилась над ним, гладя лоб и щеки его легкой, теплой ладонью. В квадрате верхнего стекла окна
светилось стертое лицо луны, —
желтая кисточка огня свечи на столе как будто замерзла.
Желтые, жирные потоки света из окон храма вторгались во тьму над толпой, раздирали тьму, и по краям разрывов она
светилась синевато, как лед.
В голове партии, звеня ручными и ножными кандалами, идут каторжане в серых бушлатах с бубновым
желтого сукна тузом на спине, в серых суконных бескозырках, из-под которых
светится половина обритой головы.
Так делал он, когда просыпался по воскресеньям, после обеда. Но он не вставал, всё таял. Солнце уже отошло от него, светлые полосы укоротились и лежали только на подоконниках. Весь он потемнел, уже не шевелил пальцами, и пена на губах исчезла. За теменем и около ушей его торчали три свечи, помахивая золотыми кисточками, освещая лохматые, досиня черные волосы,
желтые зайчики дрожали на смуглых щеках,
светился кончик острого носа и розовые губы.
И видели они, что возле Настиной могилки, понурив голову и роняя слезы, сидит дядя Никифор. То был уж не вечно пьяный, буйный, оборванный Микешка Волк, но тихий, молчаливый горюн, каждый Божий день молившийся и плакавший над племянницыной могилой. Исхудал он,
пожелтел, голову седина пробивать стала, но глаза у него были не прежние мутные — умом, тоской, благодушьем
светились. Когда вокруг могилы стали набираться званые и незваные поминальщики, тихо отошел он в сторонку.