Девушка, видимо, говорила все это отчасти со слов Ермака Тимофеевича, успевшего всю свою
прошлую жизнь оправдать перед своей будущей женой.
Неточные совпадения
Ему невольно припомнилось его
прошлое,
жизнь беззаботная, бескручинная. Он жил воспоминаниями да памятью о последних днях, проведенных у Строгановых, в светлице своей лапушки. О будущем старался не думать. «Чему быть, того не миновать», — утешал он себя русской фаталической пословицей и на этом несколько успокоился, порадовав горячо его любившего друга Ивана Ивановича. Его порядком смутило то настроение Ермака Тимофеевича, с которым он тронулся в опасный и трудный поход.
Но не в том дело! На что ему
жизнь без царева прощения, без права повести любимую к алтарю? Не о своей
жизни заботился он, а о судьбе этих беззаботно спящих людей, которых он повел на рискованное дело. Их гибель ляжет на его же душу, на которой и без того немало загубленных
жизней в его кровавом
прошлом, там, на Волге.
И давно уже не бывало и даже припомнить невозможно было из всей
прошлой жизни монастыря нашего такого соблазна, грубо разнузданного, а в другом каком случае так даже и невозможного, какой обнаружился тотчас же вслед за сим событием между самими даже иноками.
Она тихо отняла их от груди, как умершее дитя, и тихо опустила их в гроб, уважая в них
прошлую жизнь, поэзию, данную ими, их утешения в иные минуты.
У Любки оказалось очень мягкое и низкое, хотя и маленькое, контральто, на котором совсем не оставила следов ее
прошлая жизнь с простудами, питьем и профессиональными излишествами.
Сначала gnadige Frau рассказывала Сусанне свою
прошлую жизнь, описывая, как она в юных летах была гувернанткою, как вышла замуж за пастора, с которым так же была счастлива, как и с теперешним своим мужем.
Неточные совпадения
Так, полдень мой настал, и нужно // Мне в том сознаться, вижу я. // Но так и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю тебя. Тобою, // Среди тревог и в тишине, // Я насладился… и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь ныне в новый путь // От
жизни прошлой отдохнуть.
— Катерина Ивановна, — начал он ей, — на
прошлой неделе ваш покойный муж рассказал мне всю свою
жизнь и все обстоятельства…
Да и что такое эти все, все муки
прошлого! Всё, даже преступление его, даже приговор и ссылка казались ему теперь, в первом порыве, каким-то внешним, странным, как бы даже и не с ним случившимся фактом. Он, впрочем, не мог в этот вечер долго и постоянно о чем-нибудь думать, сосредоточиться на чем-нибудь мыслью; да он ничего бы и не разрешил теперь сознательно; он только чувствовал. Вместо диалектики наступила
жизнь, и в сознании должно было выработаться что-то совершенно другое.
Она бы потосковала еще о своей неудавшейся любви, оплакала бы прошедшее, похоронила бы в душе память о нем, потом… потом, может быть, нашла бы «приличную партию», каких много, и была бы хорошей, умной, заботливой женой и матерью, а
прошлое сочла бы девической мечтой и не прожила, а протерпела бы
жизнь. Ведь все так делают!
— Едем же! — настаивал Штольц. — Это ее воля; она не отстанет. Я устану, а она нет. Это такой огонь, такая
жизнь, что даже подчас достается мне. Опять забродит у тебя в душе
прошлое. Вспомнишь парк, сирень и будешь пошевеливаться…