Горницы эти оправдывали всецело свое название «светлицы», так как в высокие и широкие окна лилось много света и из этих
окон открывался чудный вид на далекое пространство — окна приходились несколько выше окружавшего двор высокого острога.
Райский подошел сначала к одному, потом к другому окну. Из
окон открывались виды на поля, деревню с одной стороны, на сад, обрыв и новый дом с другой.
Моя комната была во втором этаже, и из
окна открывался широкий вид на реку и собственно на пристань, то есть гавань, где строились и грузились барки, на шлюз, через который барки выплывали в Чусовую, лесопильню, приютившуюся сейчас под угором, на котором стоял дом, где я остановился, и на красовавшуюся вдали двухэтажную караванную контору, построенную на самом юру, на стрелке между Каменкой и Чусовой.
Несколько раз водили нас гулять, показывали Зимний дворец и Эрмитаж. Мы ходили, как маленькие дикарки, по роскошным громадным залам дворца, поминутно испуская возгласы удивления и восторга. Особенно неизгладимое впечатление произвела на меня большая, в человеческий рост, фигура Петра I в одной из обширных зал Эрмитажа. Из
окон открывался чудный вид на Неву, еще не освободившуюся от ледяной брони, но уже яростно боровшуюся за свою свободу.
Неточные совпадения
Не пожелав остаться на прения по докладу, Самгин пошел домой. На улице было удивительно хорошо, душисто, в небе, густо-синем, таяла серебряная луна, на мостовой сверкали лужи, с темной зелени деревьев падали голубые капли воды; в домах
открывались окна. По другой стороне узкой улицы шагали двое, и один из них говорил:
Открывались окна в домах, выглядывали люди, все — в одну сторону, откуда еще доносились крики и что-то трещало, как будто ломали забор. Парень сплюнул сквозь зубы, перешел через улицу и присел на корточки около гимназиста, но тотчас же вскочил, оглянулся и быстро, почти бегом, пошел в тихий конец улицы.
— Пошли к Елизавете Львовне, — сказал он, спрыгнув с подоконника и пытаясь открыть
окно.
Окно не
открывалось. Он стукнул кулаком по раме и спросил:
За ним, по другой стороне, так же быстро, направился и Самгин, вздрагивая и отскакивая каждый раз, когда над головой его
открывалось окно; из одного женский голос крикнул:
Город с утра сердито заворчал и распахнулся,
открылись окна домов, двери, ворота, солидные люди поехали куда-то на собственных лошадях, по улицам зашагали пешеходы с тростями, с палками в руках, нахлобучив шляпы и фуражки на глаза, готовые к бою; но к вечеру пронесся слух, что «союзники» собрались на Старой площади, тяжко избили двух евреев и фельдшерицу Личкус, — улицы снова опустели,
окна закрылись, город уныло притих.