Однажды, когда княжеский управитель, застав девочек прикладывавшихся личиками к окнам княжеского дома, предложил ее сиятельству Людмиле Васильевне, — как он величал маленькую княжну, — и Тане показать внутренность дома, то обе девочки, сопровождаемые, конечно, гувернанткой, со священным трепетом переступили порог входной двери и полной грудью вдохнули в себя тяжелый, несколько даже затхлый воздух княжеских апартаментов.
Дверь распахнулась. Рабочие отскочили, попятились и князь, отец Николай и Терентьич, несмотря на то что последние стояли в отдалении. Первые минуты в раскрытую дверь беседки не было видно ничего. Из нее клубом валила пыль какого-то темно-серого цвета. Пахнуло чем-то затхлым, спертым.
Девушке нравилось здесь все — и затхлый, застоявшийся воздух, пропитанный запахом свежей краски от декораций, керосином и еще какой-то гнилой дрянью, и беспорядочность закулисной обстановки, и общая бестолковая суматоха, точно она попала в трюм какого-то громадного корабля, который уносил ее в счастливую даль.
Яхта пахла затхлой водой и водорослями, и с этим букетом обычному морскому воздуху трудно было тягаться – ощущение возникало такое, будто принимаешь грязевые ванны.
Тем не менее монструозного вида дверь отворилась, и мне в лицо пахнуло холодным затхлым воздухом.
Яхта пахла затхлой водой и водорослями, и с этим букетом обычному морскому воздуху трудно было тягаться – ощущение возникало такое, будто принимаешь грязевые ванны.
Мало того, в подземелье стояла затхлая сырость, от спёртого воздуха свербило в носу.