Потом, вникая в устройство судна, в историю всех этих рассказов о кораблекрушениях, видишь, что корабль погибает не легко и не скоро, что он до последней доски борется с морем и носит в себе пропасть средств к защите и самохранению, между которыми есть много предвиденных и непредвиденных, что, лишась почти всех своих членов и частей, он еще
тысячи миль носится по волнам, в виде остова, и долго хранит жизнь человека.
Созрело. И неизбежно, как железо и магнит, с сладкой покорностью точному непреложному закону — я влился в нее. Не было розового талона, не было счета, не было Единого Государства, не было меня. Были только нежно-острые, стиснутые зубы, были широко распахнутые мне золотые глаза — и через них я медленно входил внутрь, все глубже. И тишина — только в углу — за
тысячи миль — капают капли в умывальнике, и я — вселенная, и от капли до капли — эры, эпохи…
Вечным припевом его было: «У нас там…», «Мы не так», «Что нам до этого», — и все такое, отчего казалось, что он родился за
тысячи миль от Лисса, в упрямой стране дураков, где, выпячивая грудь, ходят хвастуны с ножами за пазухой.
В самом деле, каково простоять месяц на одном месте, под отвесными лучами солнца, в
тысячах миль от берега, томиться от голода, от жажды?
Неточные совпадения
— Это — для гимназиста,
милый мой. Он берет время как мерило оплаты труда — так? Но вот я третий год собираю материалы о музыкантах XVIII века, а столяр, при помощи машины, сделал за эти годы шестнадцать
тысяч стульев. Столяр — богат, даже если ему пришлось по гривеннику со стула, а — я? А я — нищеброд, рецензийки для газет пишу. Надо за границу ехать — денег нет. Даже книг купить — не могу… Так-то,
милый мой…
— Подумай: половина женщин и мужчин земного шара в эти минуты любят друг друга, как мы с тобой, сотни
тысяч рождаются для любви, сотни
тысяч умирают, отлюбив.
Милый, неожиданный…
От Мадеры до островов Зеленого Мыса считается
тысяча морских
миль по меридиану.
От Англии до Азорских островов, например, 2250 морских
миль (
миля — 13/4 версты), оттуда до экватора 1020 м‹иль›, от экватора до мыса Доброй Надежды 3180 м‹иль›, а от мыса Доброй Надежды до Зондского пролива 5400 м‹иль›, всего около двадцати
тысяч верст.
— Непременно согласился бы, — горячо отрезал Митя. —
Помилуйте, да тут не только две, тут четыре, тут шесть даже
тысяч он мог бы на этом тяпнуть! Он бы тотчас набрал своих адвокатишек, полячков да жидков, и не то что три
тысячи, а всю бы Чермашню от старика оттягали.