Неточные совпадения
Не прошло и четверти века
с того времени, к которому относится наш правдивый рассказ, а между тем жизнь Петербурга
начала семидесятых годов сравнительно
с настоящей представляется почти фантастической.
Женщины, всегда игравшие первую роль в истории Польши, и теперь уже
начинали делать почин сближения
с русскими и далеко не враждебно относились к ухаживанию поклонников-москалей.
— Взяв, как я уже тебе рассказывал, —
начал Маслов, — извозчичьи ярлыки, Хватов придумал воспользоваться ими для новой забавы, и вот, накупив извозчичьих троечных и одиночных саней, он
с компаниею запрягают их по вечерам и выезжают на Невский. Посадят там какого-нибудь господина и везут в противоположную сторону той, куда он нанял. Седок ругается, импровизированный извозчик хохочет и наконец выталкивает седока и удирает… Ну и забавно…
Сметливая от природы, Катя поняла, что
с влюбленного юноши она может сорвать больше своею недоступностью, нежели получала
с других за свою доступность, и
начала свою искусную игру.
Корнилий Потапович
начал обстоятельный рассказ о векселе Мардарьева, не утаив и его происхождения, и как он очутился в руках Вадима Григорьевича, передал о визите последнего к Савину и поступке
с ним этого последнего, то есть разорванного векселя, клочки которого Мардарьев сумел сохранить, и насилия над Вадимом Григорьевичем.
— Значит
с Богом и
начнем?..
«
Начать ли сейчас этот разговор, решить этот вопрос так или иначе, сбросить со своей души эту тяжесть, или подождать, поговорить
с матерью, попросить ее подготовить отца и действовать исподволь?» — вот вопросы, которые гвоздем сидели в голове молодого Савина.
Это волновало и мучило Николая Герасимовича, и он каждый день, оставив надежду на помощь матери, собирался
начать с отцом разговор по этому предмету.
Зина, как он
начал звать ее,
с ее дозволения и по настоянию Фанни Михайловны, заявившей, что она ему все равно, что сестра, ободряюще действовала на молодого Савина, она выслушивала его всегда
с увлечением, соглашаясь
с ним, а, главное, ее общество, близость ее, как молодого существа, свежестью и грацией напоминающей ему Маргариту, успокоительно действовали на его нервы, постоянно напряженные перед предстоящим объяснением
с отцом и оскорбительными для «его кумира» разговорами
с матерью.
Этот ужин для Федора Карловича был
началом успеха.
С этого вечера он и Маргарита Гранпа сделались друзьями. Дружба
с женщиной — всегда
начало любви.
В результате пришлось остановиться и ожидать подкреплений,
с чего можно было бы
начать.
С 28 началась перестрелка, заревели осадные орудия,
начали громить турок и потрясать окрестность своими оглушительными выстрелами.
С Болоньи дорога
начинает спускаться извилинами по склону гор в Тосканскую долину, где тянется вдоль живописного и быстрого Арно до самой Флоренции.
Ему не давалось то блаженство любви, которое он считал так близким, так возможным
с незабвенною Гранпа, и он
начал искать забвения в наркозе покупных лобзаний.
Вот, наконец, он появился, поздоровался
с дамами, сперва со старшей, затем
с младшей и что-то
начал говорить.
— Ваша дочь, графиня, —
начал, выдержав некоторую, довольно продолжительную паузу, Николай Герасимович, — передала вам в двух словах, совершенно верно, сущность нашего
с ней разговора.
— Пожалуй, вы правы… —
начала она дрогнувшим голосом, в котором слышались непритворные слезы. — Я сама жертва брака, что дал он мне, кроме лишений и нужды; муж, вы, вероятно, слышали об этом от синьора Николеско, обобрал меня и бросил
с малолетней дочерью…
При
начале этого неожиданного дивертисмента все отнеслись к нему
с удивлением и смехом, но когда князь в красном фраке стал выделывать ногами разные выкрутасы русского трепака и пустился вприсядку, все, особенно дамы, пришли в неистовый восторг.
Первое время он не замечал, не понимал этого, но мало-помалу он ознакомился ближе
с душевными свойствами, характером и темпераментом молодой женщины,
начал вникать в ее оригинальную натуру и к ужасу своему убедился, что они друг друга не понимают, а главное любят друг друга совершенно различно.
Не успел он договорить этих слов, как она быстро отскочила от него… Слезы брызнули из ее глаз, и она
начала рвать на себе кружева пеньюара и, схватив наконец экран
с бриллиантами, бросила его на пол.
В
начале одной из улиц, прилегающих к Невскому проспекту от Знаменской площади до Аничкова моста, находился вновь открытый магазин,
с двумя зеркальными окнами, на одном из которых стоял манекен дамы в прекрасном платье, а на другом — такой же манекен в верхнем модном пальто. В амбразуре окон приделаны были медные крюки, на которых были развешены дамские шляпы. Над дверью магазина красовалась вывеска, гласившая: «Дамские наряды. М-м Софи».
Она не упомянула, конечно, каким образом и за что был получен вексель Савина ее мужем, а
начала прямо
с визита последнего к Николаю Герасимовичу в «Европейскую» гостиницу и разрыва векселя, объяснила, что на это личное свидание Вадима Григорьевича
с Савиным подбил ее мужа ростовщик Алфимов, который затем хотел купить у него разорванный вексель и жалобу на Савина за сто рублей.
— Еще бы… Она, несмотря на то, что молодая,
начинает приобретать известность. Со сколькими врачами я ни говорил, все отзываются о ней
с величайшим уважением.
Воздух комнат,
начиная с передней, пропитан был таким неуловимым тонким ароматом дорогих духов, что каждый входящий поневоле
с наслаждением вдыхает его.
Насупившееся было лицо Маргариты Николаевны прояснилось. Силою воли она переломила себя и, вскочив
с постели,
начала одеваться.
Де Грене
начал с того, что стал ей рассказывать все похождения Николая Герасимовича за границей и жизнь в Париже.
Благодаря этим советам и увещаниям, Савин
начал появляться в обществе, посещать театр и Монте-Карло
с его знаменитым «Казино» — этим царством рулеток.
Начали с того, что его водили по разным «бюро», в которых спрашивали и записывали его имя, фамилию, звание, место рождения и тому подобное.
Жара была страшная, пот лил
с него ручьями, ноги
начинали неметь, он прямо изнемогал от усталости, а между тем об отдыхе нечего было и помышлять. Надо было бежать все дальше и дальше, если он хотел спастись. Отойдя версты четыре, он наконец добрался до лесу.
Эразм Эразмович
начал переодеваться. Он делал свой туалет
с особою тщательностью, точно спешил на первое свидание.
Неточные совпадения
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? //
С кого
начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит ему обед.
Ужель та самая Татьяна, // Которой он наедине, // В
начале нашего романа, // В глухой, далекой стороне, // В благом пылу нравоученья // Читал когда-то наставленья, // Та, от которой он хранит // Письмо, где сердце говорит, // Где всё наруже, всё на воле, // Та девочка… иль это сон?.. // Та девочка, которой он // Пренебрегал в смиренной доле, // Ужели
с ним сейчас была // Так равнодушна, так смела?
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась каждый день, // И
начал странствия без цели, // Доступный чувству одному; // И путешествия ему, // Как всё на свете, надоели; // Он возвратился и попал, // Как Чацкий,
с корабля на бал.
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, // В гостях
с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин
начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
Вдруг получил он в самом деле // От управителя доклад, // Что дядя при смерти в постеле // И
с ним проститься был бы рад. // Прочтя печальное посланье, // Евгений тотчас на свиданье // Стремглав по почте поскакал // И уж заранее зевал, // Приготовляясь, денег ради, // На вздохи, скуку и обман // (И тем я
начал мой роман); // Но, прилетев в деревню дяди, // Его нашел уж на столе, // Как дань, готовую земле.