Тот самый вечер, или лучше сказать следовавшая за ним ночь, в который мы застали молодую девушку
на террасе дачи в Ораниенбауме, был назначен для бегства из родительского дома.
Грохольский повел Лизу на террасу и указал ей на дачу vis-а-vis. Оба взялись за животы и захохотали. Смешно было.
На террасе дачи vis-а-vis стоял Иван Петрович и улыбался. Внизу, под террасой, стояли какие-то две дамы-брюнетки и Мишутка. Дамы о чем-то громко говорили по-французски и хохотали.
Макаров бывал у Лидии часто, но сидел недолго; с нею он говорил ворчливым тоном старшего брата, с Варварой — небрежно и даже порою глумливо, Маракуева и Пояркова называл «хористы», а дядю Хрисанфа — «угодник московский». Все это было приятно Климу, он уже не вспоминал Макарова
на террасе дачи, босым, усталым и проповедующим наивности.
Он видел, что Макаров уже не тот человек, который ночью
на террасе дачи как бы упрашивал, умолял послушать его домыслы. Он держался спокойно, говорил уверенно. Курил меньше, но, как всегда, дожигал спички до конца. Лицо его стало жестким, менее подвижным, и взгляд углубленных глаз приобрел выражение строгое, учительное. Маракуев, покраснев от возбуждения, подпрыгивая на стуле, спорил жестоко, грозил противнику пальцем, вскрикивал:
Неточные совпадения
Иногда он останавливался перед какою-нибудь изукрашенною в зелени
дачей, смотрел в ограду, видел вдали,
на балконах и
на террасах, разряженных женщин и бегающих в саду детей.
Как только зазвучали первые аккорды пианино, Клим вышел
на террасу, постоял минуту, глядя в заречье, ограниченное справа черным полукругом леса, слева — горою сизых облаков, за которые уже скатилось солнце. Тихий ветер ласково гнал к реке зелено-седые волны хлебов. Звучала певучая мелодия незнакомой, минорной пьесы. Клим пошел к
даче Телепневой. Бородатый мужик с деревянной ногой заступил ему дорогу.
В субботу он поехал
на дачу и, подъезжая к ней, еще издали увидел
на террасе мать, сидевшую в кресле, а у колонки
террасы Лидию в белом платье, в малиновом шарфе
на плечах. Он невольно вздрогнул, подтянулся и, хотя лошадь бежала не торопясь, сказал извозчику:
Затем, вспомнив покрасневший нос матери, он вспомнил ее фразы, которыми она в прошлый его приезд
на дачу обменялась с Варавкой, здесь,
на террасе.
Дома, распорядясь, чтоб прислуга подала ужин и ложилась спать, Самгин вышел
на террасу, посмотрел
на реку,
на золотые пятна света из окон
дачи Телепневой. Хотелось пойти туда, а — нельзя, покуда не придет таинственная дама или барышня.