Неточные совпадения
«Семейная обстановка? — несется в голове Николая Герасимовича. — Но ведь Маслов, как и я,
был привезен отцом, служащим в Сибири, в лицей и оставлен одиноким, у него нет даже — он говорил ему — ни сестер, ни
братьев, в Петербурге
есть родственники, но и у него, Савина, они
есть…»
— Герасим Сергеевич… Он разоряет не меня. Мне скоро в могилу, — с собой не унесу, — но он разоряет
братьев… Я заплачу, но я вычту из его части и отделю его… А об танцорке ему надо
будет позабыть. Пусть лучше займется делом — хозяйством…
— Деньги,
брат, у того только
есть, кто им цену знает, а ты хоть сотню тысяч имей, пройдут между рук, как будто их и не
было… А ты им цены не знаешь… Принес ты мне намеднись этот самый вексель, учти за три тысячи, я отказал; за две, говорил, я говорю не могу; бери за тыщу… Так ли я говорю?
В доме собралась вся семья, оба
брата Николая Герасимовича и Зина, приехавшая из Петербурга, где она только что
было начала готовиться к экзамену на женские медицинские курсы.
Каковы бы, впрочем, ни
были отношения к Насте, не она удерживала его, вопреки мнению тульских отцов и
братьев, от выбора себе законной подруги.
Звук воинской трубы заставил затрепетать его сердце.
Были забыты личные дела,
были забыты имущественные интересы — все потонуло в одном великом деле, в одном русском общенародном интересе, — это дело, этот интерес
была война за страждущих в иноверной неволе единоверных
братьев.
Его
брат Михаил, которому он поручил заведование его делами,
был человек лишенный всякой энергии и при всем желании не мог поправить совершенно расстроенных дел.
Из писем же его поверенного и
брата он впоследствии узнал, что это
была повестка судебного следователя, приглашавшего его для допроса в качестве обвиняемого в поджоге дома в селе Серединском, с целью получения страховой премии, каковая, как мы знаем, и
была давно получена.
Ничего не подозревавший до получения повестки, Савин жил, как мы знаем, в Серединском, затем
был в Москве, доехал до Киева, вернулся обратно, и наконец, не имея никакого понятия о возбужденном о нем деле, уехал за границу, и только письма поверенного
брата неожиданно выяснили ему, что он находится под следствием в России и даже, как бежавший, разыскивается калужским окружным судом.
Проснувшись на другое утро довольно поздно, он застал в своей комнате, сидящим на диване, одного из
братий, которому
было поручено ему прислуживать во время болезни.
Жизнь Савина в монастыре шла довольно однообразно, но он не скучал,
будучи постоянно в обществе кого-нибудь из
братий.
Утешение это
было тем более своевременно, что Савин за два дня перед этим получил от
брата из России перевод на пять тысяч рублей и категорическое извещение, что эта сумма представляет последний остаток его состояния, так как имения, обремененные закладными, должны поступить в публичную продажу, от которой не покроются даже вторичные закладные.
Он подошел к ней. Брови у ней сдвинулись немного; она с недоумением посмотрела на него минуту, потом узнала: брови раздвинулись и легли симметрично, глаза блеснули светом тихой, не стремительной, но глубокой радости. Всякий
брат был бы счастлив, если б ему так обрадовалась любимая сестра.
— Твой
брат был здесь, — сказал он Вронскому. — Разбудил меня, чорт его возьми, сказал, что придет опять. — И он опять, натягивая одеяло, бросился на подушку. — Да оставь же, Яшвин, — говорил он, сердясь на Яшвина, тащившего с него одеяло. — Оставь! — Он повернулся и открыл глаза. — Ты лучше скажи, что выпить; такая гадость во рту, что…
— Вообразить не могла, что среди вашего
брата есть такие… милые уроды. Он перелистывает людей, точно книги. «Когда же мы венчаемся?» — спросила я. Он так удивился, что я почувствовала себя калуцкой дурой. «Помилуй, говорит, какой же я муж, семьянин?» И я сразу поняла: верно, какой он муж? А он — еще: «Да и ты, говорит, разве ты для семейной жизни с твоими данными?» И это верно, думаю. Ну, конечно, поплакала. Выпьем. Какая это прелесть, рябиновая!
Неточные совпадения
А что ж Онегин? Кстати,
братья! // Терпенья вашего прошу: // Его вседневные занятья // Я вам подробно опишу. // Онегин жил анахоретом; // В седьмом часу вставал он летом // И отправлялся налегке // К бегущей под горой реке; // Певцу Гюльнары подражая, // Сей Геллеспонт переплывал, // Потом свой кофе
выпивал, // Плохой журнал перебирая, // И одевался…
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий // И нашей
братье рифмачам // Кричит: «Да перестаньте плакать, // И всё одно и то же квакать, // Жалеть о прежнем, о
былом: // Довольно,
пойте о другом!» // — Ты прав, и верно нам укажешь // Трубу, личину и кинжал, // И мыслей мертвый капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: // Не так ли, друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите оды, господа,
Мечтам и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью
брата // И, может
быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче говорит. // Она его не
будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу
брата своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто не помнит, уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, // Как дым по небу голубому, // О нем два сердца, может
быть, // Еще грустят… На что грустить?..
Но напрасно обрадовавшиеся
братья и сестры кидают с берега веревку и ждут, не мелькнет ли вновь спина или утомленные бореньем руки, — появление
было последнее.