Неточные совпадения
— А я еще рассердилась на него, что он бросил на пол мой портрет… А он выронил его из
рук перед смертью… — рассказывала она Эрнестине Ивановне все, что произошло в кабинете покойного
князя.
Домашний доктор
князя Владимира Яковлевича на вопрос местного частного пристава о причинах такой внезапной смерти промычал в ответ что-то чрезвычайно неопределенное, а на просьбу княжны, сестры покойного, выдать свидетельство о смерти, несмотря на то, что ощутил в своей
руке пачку крупных ассигнаций, только замахал
руками, разжав из них даже ту, в которую он взял деньги.
В кабинете раздели покойного и готовились обмывать его, а в гостиной письмоводитель пристава писал протокол осмотра трупа внезапно скончавшегося
князя Владимира Яковлевича Баратова. По какой-то чисто полицейской чуткости частный пристав вошел в залу именно в тот момент, когда Карл Богданович, замахав
руками, выронил деньги.
В самом доме было множество комнат; зала, две гостиных, угольная составляли так называемую парадную часть дома. Убранство их было несколько странно, хотя не отличалось от домов других московских бар средней
руки, по состоянию к которым принадлежал и
князь Прозоровский. Рядом с вычурной мебелью попадались стулья домашнего, грубого изделия из простого дерева, окрашенные желтой краской; рядом с картинами заграничных мастеров висела мазня доморощенного крепостного живописца.
Для вящей убедительности в своей речи он даже дотронулся
рукою до плеча
князя. Он знал
князя Ивана Андреевича — похвала дочери было лучшим успокоительным для него лекарством.
О матери Александра Васильевича Суворова известно только то, что ее звали Авдотьей Федосьевной и что вышла она замуж за Василия Ивановича в конце 20-х годов. Отец ее Федосий Мануков был дьяк и по указу Петра Великого описывал Ингерманландию по урочищам. В 1718 году, во время празднования свадьбы князя-папы, он участвовал в потешной процессии, одетый по-польски, со скрипкою в
руках; в 1737 году был петербургским воеводою и в конце года судился за злоупотребления по службе.
В это время через гостиную прошел
князь Владимир Яковлевич Баратов под
руку с княжной Прозоровской.
Она подала ее. Ее
рука была холодна как лед. Приговор
князю Владимиру Яковлевичу Баратову был подписан.
— Я люблю ее,
князь. Если я так долго медлил и не заявлял об этом чувстве княжне Варваре, то это происходило лишь потому, что я, как человек не первой молодости, старался убедиться в силе этого чувства, в том, что это не один каприз влюбленного. Я убедился в этом окончательно в это лето, как убедился и в том, что я далеко не противен княжне. Я имею честь просить у вас
руки вашей дочери.
За обедом
князь Иван Андреевич ни словом не обмолвился о посещении
князя Баратова, и лишь когда вышли из-за стола, он обратился к дочери, подошедшей поцеловать его
руку.
Князь Иван Андреевич взял дочь за голову и поцеловал в лоб. Княжна поцеловала его
руку.
— Да, одна
рука… одна болезнь, и болезнь эта именуется худосочием. У
князя Владимира Яковлевича она была приобретенная, а у Капитолины Андреевны наследственная. Да притом, ей лучше было умереть, чем оставаться жить в таком положении.
Княжна думала о том, что говорят теперь в московских гостиных, думала, что на ее свадьбе было бы, пожалуй, более народа, чем на похоронах
князя, что теперь ей летом не придется жить в Баратове, вспоминался ей мимоходом эпизод с китайской беседкой, даже — будем откровенны — ей не раз приходило на мысль, что ее подвенечное платье, которое так к ней шло, может устареть в смысле моды до тех пор, пока явится другой претендент на ее
руку.
Прозоровские только недели две как вернулись в Москву из деревни. Иван Андреевич в том же своем стареньком халате, в котором принимал
князя Баратова, когда тот приехал делать предложение его дочери, мелкими шажками ходил по кабинету и не переставал на ходу вертеть двумя пальцами правой
руки золотой перетень, надетый на указательный палец левой. Это упражнение с перстнем служило признаком необычайного волнения Ивана Андреевича.
Александр Васильевич Суворов был, таким образом, желательным для Кржижановского претендентом на
руку так сильно нравящейся ему княжны Варвары Ивановны. Потому-то он с такой готовностью предложил
князю Ивану Андреевичу свое посредничество в этом деле, обещая употребить для этого все свое красноречие и нравственное влияние. Он знал заранее, что почва была подготовлена и что ему не будет особого труда уговорить княжну Варвару принять предложение «знаменитого» Суворова.
Варвара Ивановна между тем по совету отца,
князя Ивана Андреевича Прозоровского, а главным образом и самого Кржижановского, которому, видимо, далеко не улыбалась обуза в виде разведенной жены, готовящаяся связать его по
рукам и ногам, возвратилась к мужу и упросила его помириться. В январе 1780 года Суворов подал в этом смысле заявление, и дело осталось без дальнейшего движения.
Следующим искателем
руки был молодой
князь Сергей Николаевич Долгорукий, но его ухаживание было встречено холодно.
Великий
князь предупредил и сам поднял Александра Васильевича, обнимал, целовал его плечи и
руки. Слезы ручьями лились из его глаз. Суворов плакал навзрыд.
Неточные совпадения
Дело устроено было вот как: как только приходил проситель и засовывал
руку в карман, с тем чтобы вытащить оттуда известные рекомендательные письма за подписью
князя Хованского, как выражаются у нас на Руси: «Нет, нет, — говорил он с улыбкой, удерживая его
руки, — вы думаете, что я… нет, нет.
— Ваше сиятельство! — кричал <Чичиков> и обхватил обеими
руками сапог
князя.
Репетилов, Загорецкий,
Князь и Княгиня с шестью дочерями, немного погодя Хлёстова спускается с парадной лестницы, Молчалин ведет ее под
руку. Лакеи в суетах.
Чтоб
князь П* пожал мне
руку?
Дня через три Андрей, на основании только деревенской свежести и с помощью мускулистых
рук, разбил ему нос и по английскому, и по русскому способу, без всякой науки, и приобрел авторитет у обоих
князей.