Неточные совпадения
— Канцелярской духоты действительно
не вынесет и захиреет хуже, — заметил генерал Ганнибал. — И если вести его
по гражданской службе, то надо сейчас везти его в Петербург или Москву, чтобы в несколько
лет подготовить, он сам-то ведь занимается только военными науками, в солдаты еще
года два-три подождать можно… Пусть себе учится да живет при вас и отце…
— Жалость жалости рознь, а иную хоть брось. Ты поразмысли-ка, к чему он науку военную изучал, карты читал, ишь какую уйму книг прочитал? Для того ли, чтобы в писарях несколько
лет пробыл, в офицеры
не по заслугам выскочить… и в отставку…
В начале Елизавета
не решалась отважиться на такой шаг, но позднее, спустя одиннадцать
лет, во время младенчества императора Иоанна Антоновича, она согласилась на его план.
По его совету царевна обратилась к содействию французского посланника маркиза де ла Шетарди, который и передал Лестоку до 130 000 дукатов для этого дела.
В январе 1756
года его повысили в обер-провиантмейстеры и послали в Новгород. В октябре того же
года сделали генерал-аудитор-лейтенантом, с состоянием при военной коллегии; в декабре переименовали в премьер-майоры. Следовательно, первые
годы по производстве в офицеры он только временами нес строевую службу и ротой
не командовал.
Кампания 1761
года близилась к концу. Весть о подвигах молодого подполковника Суворова распространилась
по всей армии,
не только нашей, но и неприятельской. Только и было речей, что о нем. Солдаты полюбили его, как отца, а начальники сознавались в его необыкновенной храбрости и редких военных дарованиях. Во всей армии
не было человека, который бы
не знал подполковника Суворова, между тем как большая часть солдат
не знала даже многих старых генералов.
Получив полк в свои руки
не временно, Александр Васильевич действительно принялся за его обучение
по своей собственной методе, и результаты ее сказались на красносельских маневрах в 1765
году, где полк отличился перед другими и заслужил благосклонное одобрение императрицы.
Патеру Флорентию удалось убедить одного из таких новообращенных, сметливого москаля, что ему во сне было видение, что будто бы ему явилась Богоматерь, образ которой у Варварских ворот, — мы знали, что этот образ позабыли москали, — которая сказала, что за то, что ей более тридцати
лет не ставили свечей и
не пели молебнов Бог хотел поразить Москву каменным дождем, но лишь
по ее молитве смилостивился и наслал трехмесячный мор.
— Советов в этих делах
не слушают. Меры же, какие же меры могли бы вы принять против этого. Выразить свое нежелание провести
лето по-прошлогоднему будет странно, необъяснимо.
Суворова знали во всей старой Финляндии еще с 1773
года, когда он,
по поручению императрицы, обозревал этот край. Нейшлотский бургомистр был в то время при какой-то депутации и видел его
не один раз, а комендант крепости служил прежде под начальством графа.
По этим рассказам и
по замечаниям лиц, знавших жену Александра Васильевича, урожденную княжну Прозоровскую, первые
годы супруги жили в согласии, или,
по крайней мере, никаких крупных неприятностей между ними
не было. Разлучались они часто
по свойству службы мужа, но при первой возможности снова соединялись.
Варвара Ивановна между тем
по совету отца, князя Ивана Андреевича Прозоровского, а главным образом и самого Кржижановского, которому, видимо, далеко
не улыбалась обуза в виде разведенной жены, готовящаяся связать его
по рукам и ногам, возвратилась к мужу и упросила его помириться. В январе 1780
года Суворов подал в этом смысле заявление, и дело осталось без дальнейшего движения.
«Бог даст, пройдет 15 месяцев, то ты поедешь домой, а мне будет очень весело. Через
год я буду в эти дни
по арифметике считать. Дела наши приостановились, иначе я
не читал бы твоих писем, ибо они мне бы помешали ради моей нежности к тебе».
Он много поработал над этим делом, в 1791 и 1792
годах, окончив главное и наметив подробности остальных работ, которые после него и продолжались
по его мысли и планам. Он ехал смотреть на свое детище, и Екатерина понимала, что никто лучше его
не мог оценить сделанное.
Господский дом был настолько ветх, что знаменитый изгнанник в нем жить
не мог, а занял простую крестьянскую избу, верстах в трех-четырех от Кончанского, близ церкви, а
летом уходил на близлежащую гору Дубиху и там среди старинных дубов и вязов уединялся в простой двухэтажной избе, состоявшей из двух комнат,
по одной в каждом этаже.
Поселясь в Кончанском, Александр Васильевич, всегда верный себе,
не изменял прежнего образа жизни,
не имел ни одного зеркала в доме, спал на сене, вставал в 2 часа пополуночи, окачивался
летом и зимой водой со льдом, пил чай, обедал в 8 часов утра. После обеда отдыхал, в четыре часа снова пил чай и в 10 часов ложился спать. В знойный день он ходил с открытой головой,
по субботам считал долгом париться в жарко натопленной бане.
Он спал уже
не на сене, и обеденное время назначено было
не утром, а во втором часу дня. Чувствуя себя лучше, Суворов то,
по примеру последних
лет, продолжал заниматься турецким языком, то разговаривал с окружающими о делах государственных и военных. Никто, однако,
не слышал от него ни упреков, ни жалоб относительно немилости государя.
До тех пор она успокаивала свою совесть увлечением молодости, любовью, прощающей все, несходством характеров ее и мужа, так быстро, по-военному обвенчавшемуся с ней,
не дав ей даже узнать себя, тяжестью совместной жизни при крутом нраве Александра Васильевича,
по летам годившегося ей в отцы.
Никто не мог бы также сказать, откуда у пана Тыбурция явились дети, а между тем факт, хотя и никем не объясненный, стоял налицо… даже два факта: мальчик лет семи, но рослый и развитой
не по летам, и маленькая трехлетняя девочка. Мальчика пан Тыбурций привел, или, вернее, принес с собой с первых дней, как явился сам на горизонте нашего города. Что же касается девочки, то, по-видимому, он отлучался, чтобы приобрести ее, на несколько месяцев в совершенно неизвестные страны.
Неточные совпадения
Татьяна (русская душою, // Сама
не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. //
По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый
год // Мужьев военных и поход.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И,
по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или
по почте поздравлять, // Чтоб остальное время
года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной, я сказал. // Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы, право,
не солгал. // В
году недель пять-шесть Одесса, //
По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход //
По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
— И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок в целом хозяйстве! — продолжал Плюшкин. — Да и в самом деле, как прибережешь его? землишка маленькая, мужик ленив, работать
не любит, думает, как бы в кабак… того и гляди, пойдешь на старости
лет по миру!
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом
году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак
не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего.
По мне, или иметь вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе
не иметь.
Не так ли?