Карнеев молча прошел в переднюю, надел шубу и вышел на улицу. Он был ошеломлен обрушившимся над ним несчастием и шел сам не зная куда. На дворе была метель. Резкий ветер дул ему прямо в лицо, глаза залепляло снегом, а он все шел без цели, без размышления. Вдруг он очутился у ворот, над которыми висела икона и перед ней горела лампада. Он поднял глаза. Перед им были высокие каменные стены, из-за которых возвышались куполы храма.
От мошки, этого бича приисковых рабочих, одной из казней египетских, не спасает и толстый слой дегтя на лице и теле, она жалит немилосердно, залепляет глаза, лезет в рот и уши.
Этот человек дошел наконец до такой прострации, что даже слово «пошел!» не мог порядком выговорить, а как-то с присвистом, и быстро выкрикивал: «п-шёл!» Именно так должен был выкрикивать, мчась на перекладной, фельдъегерь, когда встречным вихром парусило на нем полы бараньего полушубка и волны снежной пыли залепляли нетрезвые уста.
Если вы с бабушкой затеяли печь пирожки, то ты можешь накладывать начинку на раскатанные кружочки и даже залеплять края теста, только делать это надо очень аккуратно, чтобы начинка не вывалилась наружу.
Метель просто валила с ног, ветер завывал так, что в ушах звенело, мороз обжигал щёки, снег залеплял глаза.
Если вы с бабушкой затеяли печь пирожки, то ты можешь накладывать начинку на раскатанные кружочки и даже залеплять края теста, только делать это надо очень аккуратно, чтобы начинка не вывалилась наружу.
– Никто. В королевских тюрьмах палачам специально уши воском залепляют, чтобы чего не надо не услышали. А не то…