Неточные совпадения
Два лица, вносившие относительную жизнь в это отжившее царство, были — Екатерина Петровна Бахметьева, сверстница Талечки по годам, дочь покойного друга ее отца и приятельницы матери — бодрой старушки, почти молившейся на свою единственную дочурку, на свою Катиш, как называла ее Мавра Сергеевна Бахметьева, и знакомый нам, хотя только по имени, молодой гвардеец — Николай Павлович Зарудин, с отцом которого, бывшим губернатором одной из ближайших к Петербургской губернии местностей, Федор Николаевич
Хомутов был в приятельских отношениях.
— Ну, это тоже надвое написано: та же ли? — задумчиво вставил
Хомутов.
— Это, мать, может языкочесание, знаю я тоже молодежь, сам молод был, — задумчиво произнес
Хомутов.
— Что же тут и надумывать, съездить надо к его превосходительству, да все напрямик и отрапортовать, так и так, дескать, сынка вашего моя дочка, видимо, за сердце схватила, так какие будут по этому поводу со стороны вашего превосходительства распоряжения, в атаку ли ему идти дозволите, или отступление прикажете протрубить, али же какую другую ему диверсию назначите… — шутливо произнес
Хомутов.
— Это и лучше, — заметил
Хомутов, — разносолов мы не делаем, а стакан чаю всегда найдется, и ром авось сыщется.
— Сам его превосходительство Федор Николаевич
Хомутов нежданно-негаданно пожаловал… — лукаво подмигнув сыну, продолжал он.
В одном из таких яликов прибыл на остров и Федор Николаевич
Хомутов с дочерью.
Старик
Хомутов с радостью замечал, что прогулка развлекает Талечку, она оживленно беседовала с отцом, расспрашивала о встречающихся незнакомых ей лицах, раскланивавшихся с Федором Николаевичем, на лице ее появилось даже резкое за последнее время одушевление, а на губах заиграла давно невиданная улыбка.
— Вы, вероятно, пошутили, ваше сиятельство, ведь они же совсем мальчики и совершили только детскую шалость, за что же подводить их под гнев государя. Простите их, ваше сиятельство! — прерывающимся от волнения голосом заговорил
Хомутов.
Сватовство Николая Павловича Зарудина отошло естественно на второй план, старик
Хомутов на радостях о предстоящей судьбе своей любимицы дочки забыл о нем.
Незаметно пролетели летние месяцы, наступил сентябрь. Павел Кириллович Зарудин, давно заметивший странную перемену к себе в Федоре Николаевиче с тех пор, как ненавистный ему Аракчеев стал посещать их дом, о чем с торжествующим видом передал ему сам
Хомутов, все-таки, по настоянию сына, поехал на Васильевский остров узнать решение судьбы молодого влюбленного гвардейца.
— За вас-то, ваше сиятельство, за такого молодца, да всякая с радостью! — воскликнул
Хомутов.
После обычных расспросов о здоровье, старик
Хомутов не утерпел и заоткровенничал с Зарудиным.
Хомутов сплюнул и вскоре успокоился.
Хомутов думал вызвать этою откровенностью Алексея Андреевича тоже на откровенность, но ошибся.
Разговор оборвался, но
Хомутов все-таки отчасти успокоился. В кабинет вернулась вместе с матерью оправившаяся Талечка и на предложенный уже лично графом вопрос, вновь выразила свое согласие быть его женою.
Неточные совпадения
Если ему на ярмарке посчастливилось напасть на простака и обыграть его, он накупал кучу всего, что прежде попадалось ему на глаза в лавках:
хомутов, курительных свечек, платков для няньки, жеребца, изюму, серебряный рукомойник, голландского холста, крупичатой муки, табаку, пистолетов, селедок, картин, точильный инструмент, горшков, сапогов, фаянсовую посуду — насколько хватало денег.
Заметив и сам, что находился не в надежном состоянии, он стал наконец отпрашиваться домой, но таким ленивым и вялым голосом, как будто бы, по русскому выражению, натаскивал клещами на лошадь
хомут.
Издали тащилась еще колясчонка, пустая, влекомая какой-то длинношерстной четверней с изорванными
хомутами и веревочной упряжью.
Хомут на одной из них, надевавшийся дотоле почти всегда в разодранном виде, так что из-под кожи выглядывала пакля, был искусно зашит.
Наружный фасад гостиницы отвечал ее внутренности: она была очень длинна, в два этажа; нижний не был выщекатурен и оставался в темно-красных кирпичиках, еще более потемневших от лихих погодных перемен и грязноватых уже самих по себе; верхний был выкрашен вечною желтою краскою; внизу были лавочки с
хомутами, веревками и баранками.