Неточные совпадения
В довершение несчастья, на мрачном
фоне его будничной
жизни стал за последнее время светлым пятном мелькать образ хорошенькой девушки, белокурой Глаши, горничной Настасьи Федоровны, сгущая еще более окружающий его мрак.
Вызывать ее на постоянно подернутое дымкой грусти лицо несчастной молодой женщина имела власть лишь одна из обитательниц желто-коричневого домика, вносившая в него оживление шумной юности и освещавшая пасмурный
фон его внутренней
жизни лучом своей далеко недюжинной красоты.
Не забыл он, конечно, и того, что семья
фон Зееманов жила в доме, принадлежавшем прежде Хомутовым, на 6 линии Васильевского острова, и жила своею особою замкнутою
жизнью, и в их гостиной собирался тесный интимный кружок близких знакомых и сослуживцев Антона Антоновича.
Собрания происходили еженедельно по пятницам, в гостиной дома
фон Зеемана, в той самой гостиной, которая была свидетельницей стольких драм в
жизни Натальи Федоровны Аракчеевой, изредка присутствовавшей на этих собраниях и с любовью прислушивавшейся к голосу своего друга, кума и брата по масонству, Николая Павловича Зарудина.
Знакомство с заговорщиками, прерванное своевременно, не отразилось ни на служебной карьере Антона Антоновича
фон Зеемана, ни на
жизни его друзей Зарудина и Кудрина.
Жизнь фон Зееманы вели в Москве хотя и не настолько обособленную, как в Петербурге, что было бы уже совершенно противно вековым уставам гостеприимства Белокаменной, но все же довольно уединенную — Антон Антонович, ссылаясь на служебные занятия, а Лидия Павловна на детей, которых кроме знакомого нам Антона Антоновича II, было еще двое: сын Николай, названный в честь Зарудина, и дочь Наталья — в честь Натальи Федоровны Аракчеевой. Оба последние ребенка были также крестники Николая Павловича и графини.
Жизнь других наших московских героев, за описанное нами время, не представляла ничего выходящего из обыденной рамки. Они жили в том же тесном кружке и делились теми же им одним понятными и дорогими интересами. Самоубийство Хрущева, конечно, достигло до дома
фон Зееманов, и вся «петербургская колония», как шутя называл Андрей Павлович Кудрин себя, супругов
фон Зееманов и Зарудина, искренно пожалела молодого человека.
Газета тогда в глухой провинции была редкость, гласность заменялась слухами, толками, догадками, вообще — «превратными толкованиями». Где-то в верхах готовилась реформа, грядущее кидало свою тень, проникавшую глубоко в толщу общества и народа; в этой тени вставали и двигались призраки,
фоном жизни становилась неуверенность. Крупные черты будущего были неведомы, мелочи вырастали в крупные события.
Неточные совпадения
«Что, если б на этом сонном, неподвижном
фоне да легла бы картина страсти! — мечтал он. — Какая
жизнь вдруг хлынула бы в эту раму! Какие краски… Да где взять красок и… страсти тоже!..»
Печальная и самобытная фигура Чаадаева резко отделяется каким-то грустным упреком на линючем и тяжелом
фоне московской high life. [светской
жизни (англ.).]
И это таинственное явление совсем не объяснимо греховностью, которая ведь составляет общий
фон человеческой
жизни.
И вот «на старости я сызнова живу» двумя
жизнями: «старой» и «новой». Старая —
фон новой, который должен отразить величие второй. И моя работа делает меня молодым и счастливым — меня, прожившего и живущего
По остальным предметам я шел прекрасно, все мне давалось без особенных усилий, и основной
фон моих воспоминаний этого периода — радость развертывающейся
жизни, шумное хорошее товарищество, нетрудная, хотя и строгая дисциплина, беготня на свежем воздухе и мячи, летающие в вышине.