Неточные совпадения
Молчалив и задумчив
был Андрей Андреевич во весь длинный путь, коротко, против обыкновения, отвечая на вопросы сына о проезжаемых зданиях.
Было еще рано, довольно пусто на улицах, но город поразил Алексея своим многолюдством — все его занимало, веселило, его детская голова не понимала отцовских
мыслей.
Затем, в описываемую уже нами эпоху при Александре I, архитектор Модьи представил свои предположения об устройстве города на Васильевском острове и Петербургской стороне; на этот проект государь сказал: «Проект ваш
был проектом Петра Великого, он хотел сделать из Васильевского острова вторую Венецию, но, к несчастью, должен
был прекратить работы, ибо те, коим поручено
было исполнение его
мысли, не поняли его: вместо каналов они сделали рвы, кои до сих пор существуют».
«А если он не в силах
будет отказаться от любви к тебе?» — вновь ворвалась в ее голову жгучая
мысль.
Над всеми этими благоразумными, самоотверженными
мыслями господствовала, таким образом, иная
мысль и эта
мысль была: «Дай Бог, чтобы мы ошибались!»
— Правда, правда, — ухватился за эту
мысль старик Зарудин, хотя и беспокоившийся за Костылева, но все же недовольный в душе, что его предсказания не сбылись. — Ведь это он может сделать, как
пить дать, а бедняга так рад, что ног под собою не чувствует.
Мысли его на самом деле
были далеко, и не трудно догадаться, что это «далеко»
было на Васильевском острове.
Заняв свое место по правую сторону матери, Талечка все-таки не
была совершенно покойна.
Мысль, что могут увидеть, как она передаст записку Зарудину, заставляла ее по временам мысленно совершенно отказываться от задуманного плана, но затем воспоминание об ожидающей завтра ответа подруге изменило это решение.
— Что вы, что вы, батюшка, у меня и вы
мыслях не
было… да притом же здесь… слуги, — уже шепотом добавил сын.
«Что скажет она Кате?» —
было ее первою
мыслью, когда она простилась с Зарудиным.
Молчаливая, задумчивая, ходила она из угла в угол по своей комнате, или по целым часам сидела за книгой, видимо, не читая ее, но лишь уставившись глазами в страницу:
мысли ее
были далеко.
«Он умер!» —
было первою
мыслью Андрея Павловича, но, подбежав к полулежавшему в кресле Зарудину и схватив его за руку, услыхал учащенное биение пульса. Его друг оказался лишь в глубоком обмороке. Испуганный раздавшимися шагами и напором в дверь, несчастный поспешил спустить курок, но рука дрогнула, дуло пистолета соскользнуло от виска и пуля, поранив верхние покровы головы и опалив волосы, ударила в угол, в стоявшую статую.
Николай Павлович слушал его рассеянно, не
будучи, видимо, в состоянии отделаться от гнетущей
мысли и даже раз перебил его вопросом...
Эту
мысль разделяли многие, и вот почему решено
было дать 20 ноября ему битву у Аустерлица.
Мысль о какой бы то ни
было развязке так беспощадно сложившихся для него обстоятельств являлась чрезвычайно отрадной. Вернувшись из Петербурга, куда он ездил по вызову графа для доклада о происшедшем в Грузине пожаре, он привез оттуда известие, которое, казалось ему, вело к этой развязке.
Других известий о грузинской домоправительнице в течение нескольких месяцев никаких не
было. Первою
мыслью графа Алексея Андреевича после, вероятно, не забытого читателями разговора о Настасье с Федором Николаевичем Хомутовым,
было наградить ее и выслать из Грузино, вместе с маленьким Мишей, но вскоре эта
мысль была им оставлена.
— Не
будет, вот грех какой, а может, Бог и пошлет, поправится ее сиятельство, летом на вольном воздухе. Знаю ведь я, граф милостивый, сердцем чую, что ты женился из-за ребеночка, тогда еще
мысль эта в голову тебе запала, когда открылся обман мой окаянный относительно Мишеньки.
Мысль эта, впрочем,
была тотчас же отброшена графинею.
Единственным близким ее сердцу человеком
была ее мать, она не считала свою любимицу Лидочку — еще ребенка, но графиня откинула самую
мысль поделиться своим горем с Дарьей Алексеевной, хотя знала, что она не даст ее в обиду даже графу Аракчееву.
К тому же он
был человеком, скрывавшим от самых близких ему людей свои
мысли и предположения и не допускавшим себя до откровенной с кем-либо беседы. Это происходило,
быть может, и от гордости, так как он одному себе обязан
был своим положением, но граф не высказывал ее так, как другие. Пошлого чванства в нем не
было. Он понимал, что пышность ему не к лицу, а потому вел жизнь домоседа и в будничной своей жизни не гнался за праздничными эффектами. Это
был «военный схимник среди блестящих собраний двора».
Первою ее
мыслью было броситься к постели больной матери, но почти панически обуявший ее страх остановил и как бы приковал ее к креслу.
Все, что вы ощутили и видели
есть иероглифы таинственной существенности: повязка на очах, темная храмина, умственные углубления, ударение кольцом, пути с востока на запад, шествие по изображению храма Соломонова — все это
есть не что иное, как разительные черты того, что может возбудить в душе вашей
мысли о ничтожности мира, возбудить желание к отысканию истины: ищите и обрящете; толкните и отверзится.
В этот день в глубине ангельского сердца государя Александра Павловича зародилась
мысль, которую по справедливости можно
было назвать «
мыслью от сердца», осуществление которой поразило и встревожило всю Европу, но которая, увы, в конце концов, при ее осуществлении на деле, ввиду отсутствия умелых исполнителей, оказалась тоже лишь дивной царственной мечтой, разбившейся о камень жизни.
На постоянно как бы с окаменелым выражением лице Алексея Андреевича невозможно
было прочесть никакого впечатления от читаемых строк, только в конце чтения углы его губ судорожно передернулись и густые брови сдвинулись и нависли над орбитами глаз, как бы под гнетом внезапно появившейся
мысли.
Были даже дипломатические запросы, но они не только не ослабили
мысль об основании поселений, а напротив, убедили в их пользе и ускорили их осуществление.
Ей приходило на
мысль, что если бы сын ее умер, то это не так бы сломило ее — все мы ходим под Богом, все мы должны Умереть рано или поздно, но потерять его живым, не знать, где он находится, что делает, или вернее, что с ним делают —
было более чем ужасно.
«Вот оно, что значит убить… — мелькали в его голове отрывочные
мысли. — Убить легко!.. Вот я и убил… Но зачем убил? Зачем?.. Вот тут-то и начинается самое страшное… Надо, во-первых, достать его бумажник, документы, кошелек, все ценное, все пригодится… Документы… Да за этим я и убил! — вдруг как бы только вспомнил он. — Во-вторых, надо его убрать с дороги. А для этого надо опять идти к нему. К нему. Ни за что!.. Это-то и
есть самое страшное».
Первою его
мыслью было броситься к генералу и требовать от него удовлетворения, но ему тотчас представился он с этим едким словом на устах и им овладело чувство робости.
Такой ответ уязвил Михаила Андреевича до глубины души. Долго сидел он в саду, не давая себе отчета в волновавших его чувствах, в мешавшихся в голове его
мыслях. Он даже не знал,
был ли это страшный мучительный сон или бред наяву.
«
Быть может, он и не виноват во многом, имея таких слепых исполнителей каждого брошенного им слова, — мелькнуло в голове Михаила Андреевича. — Но передо мной он виноват всецело!» — докончил он свою
мысль.
О чем думала несчастная, осиротевшая мать? Теперь, когда лежавший перед ней человек, чуть не поплатившийся за ее дочь жизнью,
был на пути к выздоровлению,
мысли старухи Хвостовой, естественно, обратились к «погибшей» дочери.
Среди молодежи того времени, по большей части военной, возникла
мысль, вскоре приведенная в исполнение, основать тайное общество: «Союз спасения, или истинных и верных сынов отечества», который с течением времени
был заменен «Союзом благодействия».
— Освобождение крестьян
было постоянной
мыслью наших лучших умов…
Эта
мысль была у Екатерины II, граф Стенбок двадцать лет тому назад подавал мнение о вольных фермерах…
Он более не сомневался в существовании ужасного заговора, который в первую удобную минуту готов вспыхнуть, и написал свое письмо к великому князю Николаю Павловичу, в надежде предупредить намерения заговорщиков —
мысль о друге
была в этом случае его главною
мыслью.
В его душе проснулся тогда русский человек, понявший всю пропасть своего падения. Первою
мыслью его
было броситься к ногам этого монарха-отца и молить, подобно блудному сыну, о прощении, но его грех показался ему настолько великим, неискупимым, что тяжесть его парализовала все его чувства, и он дал себя увлечь стоявшему рядом с ним Якубовичу.
Теперь же, когда эта
мысль о будущем пришла ему в голову, все изменилось в его
мыслях: он сразу как бы понял то, что в нормальном состоянии должен
был бы понять давно. Он понял, что долго в таком положении он
быть не может, что каждый день могут прийти разбирать полуразрушенную барку и лишить этим его крова.
Эта
мысль окончательно примирила графа с памятью покойной — он во всем обвинял одного себя и с дрожью невыразимого отвращения припоминал ночную сцену надругания над единственным преданным ему существом — надругания, которого он
был инициатором под первым впечатлением открытия, сделанного Клейнмихелем.
Наталья Федоровна «по-своему» торжествовала. Мы умышленно подчеркнули слово по-своему, так как в этом торжестве не
было и намека на удовлетворенное тщеславие, на эгоизм. Это торжество, как и все действия, поступки и даже
мысли Натальи Федоровны
были торжеством, радостью исключительно за других, а не за себя.
Ее спокойная, плавная речь действовала магически на расшатанные нервы, ее логические доводы
были неотразимы, а ее практический ум всегда находил выход из неприятно сложившихся обстоятельств, выход такой простой и возможный, что люди, которым давала свои советы Погорелова, подчас долго ломали себе голову, почему такая простая
мысль не появилась ранее у них.
— Конечно, но что за
мысли… вы поправитесь и еще
будете жить долгие годы.
Филарет нашел у князя возвращенный проект; некоторые слова и выражения
были в нем подчеркнуты; стараясь угадывать, почему они не соответствовали
мыслям государя, он заменил их другими.
Мысль его
была, чтобы, по крайней мере, те немногие, которые
будут в алтаре, заметили, что к государственным актам приобщено что-то неизвестное и чтобы от этого остались, в случае кончины государя, некоторые догадки и побуждение вспомнить о ковчеге и обратиться к вопросу: нет ли в нем чего на этот случай?
К шестнадцати годам образование ее
было окончено, и граф предоставил ее самой себе, давая ей книги из своей библиотеки. Библиотека эта не отличалась выбором нравственных сочинений, книги давались без разбора, и беспорядочное чтение в связи с формирующимся физическим развитием поселили в уме и сердце Татьяны Борисовны такой хаос
мыслей и чувств, что она не в силах
была в них разобраться.
А между тем, все это совершилось, и совершилось с такою невообразимою быстротою, что Семен Павлович сам не мог хорошенько дать себе отчет в случившемся, и без воли, без
мысли был подхвачен потоком нахлынувшей на него страсти, страсти девушки, долго сдерживаемой, и тем с большею силою вырвавшейся наружу.
«Она
было просто в горячечном бреду, а я негодяй воспользовался этим ее болезненным состоянием!» — думал он, и волосы его при этой
мысли поднимались дыбом.
Он кивнул головой, и в этой голове мелькнула последняя
мысль о его бессилии перед этой девушкой, являющейся олицетворением прелести греха, — он почувствовал себя подхваченным быстрым течением и отдался ему, так как бороться у него не
было сил.
Исхудалое лицо женщины с большими, широко раскрытыми глазами, совершенно лишенными проблеска
мысли,
было полно такого невыразимого нечеловеческого страдания, что невольно при взгляде на него сердце обливалось кровью и слезы лились из глаз.
Мысли о том, что она, может
быть, спасет эту несчастную и доставит ее к ее матери, наполнили душу графини тем радостным чувством, которое для доброго человека является лучшим вознаграждением за доброе дело, и она, мысленно укорив себя за мгновенную слабость, также мысленно возблагодарила Бога, что он привел ее в этот дом одновременно с пребыванием в нем Марьи Валерьяновны.
Ничего этого не подозревала Зоя Никитишна — ей даже не приходила в голову
мысль о взаимности, ей достаточно
было, что она открыла в своем сердце источник чистой, бескорыстной любви, она
была этим неизмеримо счастлива и ей не
было даже дела, разделяется ли это ее чувство — в нем самом она находила полное удовлетворение.
Заветною мечтой Петра Валерьяновича
было иметь ребенка, но Бог не посылал ему этой радости. Теперь в голове его мелькнула
мысль о возможности осуществления этой надежды.