Неточные совпадения
Всегда наполовину опущенные веки, скрывающие зрачки, придавали всему лицу какое-то загадочное выражение, указывали на желание их обладателя всеми силами и мерами скрывать
свои думы и ощущения, на постоянную боязнь, как бы кто не прочел их ненароком в
глазах и лице.
Он то и дело сам бросал взгляды
своих темно-синих
глаз то на дверь, ведущую в кабинет графа, то на другую, ведущую в переднюю.
Мягко ступая, с особым военным перевальцем и распространяя вокруг себя запах модных духов, Петр Андреевич остановился у входа и вперил удивленно-недоумевающий взгляд
своих серых
глаз на продолжавшего сидеть в прежней небрежной позе фон Зеемана.
Лидочка в одном из уголков довольно обширной гостиной, полуосвещенной четырьмя восковыми свечами, сосредоточенно играла в куклы, находясь обыкновенно к вечеру в таком состоянии, о котором домашние говорили «на нашу вертушку тихий стих нашел», и лишь одна Катя Бахметьева, за последнее время чуть не ежедневно посещавшая Талечку, глядела на разговаривающих во все
свои прекрасные темно-синие
глаза.
— Влюбилась девка, как кошка, так на него
свои глазища и пялит, а он на нее, сердечную, нуль внимания, нашу так и ест
глазами, — сообщала она
свои соображения Федору Николаевичу.
— Так слушай же, — Екатерина Петровна склонила
свою голову на плечо Талечки, — полюбила я его с первого раза, как увидела, точно сердце оборвалось тогда у меня, и с тех пор вот уже три месяца покоя ни днем, ни ночью не имею, без него с тоски умираю, увижу его,
глаза отвести не могу, а взглянет он — рада сквозь землю провалиться, да не часто он на меня и взглядывает…
Талечка слушала ее с прежним удивленно-вопросительным взглядом
своих чудных, детских
глаз. Действительно, Катя заметно за последнее время осунулась и побледнела, чего Наталья Федоровна, видя
свою подругу чуть ли не каждый день, прежде и не заметила.
Она начинала припоминать во всех мельчайших подробностях его слова, его взгляды, и все, что до сих пор оставалось ею незамеченным, непонятным, становилось для нее совершенно ясным, било в
глаза своею рельефностью.
Это спокойствие сообщилось коленопреклоненной Талечке, и она, после короткой, но искренней молитвы, хотя и со слезами на
глазах, но с каким-то миром в душе вернулась на
свою кровать.
Это был высокий, худощавый старик, с гладко выбритым выразительным лицом и начесанными на виски редкими седыми волосами. Только взгляд его узко разрезанных
глаз производил неприятное впечатление
своею тусклостью и неопределенностью выражения. Если справедливо, что
глаза есть зеркало души, то в
глазах Павла Кирилловича ее не было видно. Вообще это был человек, который даже для близких к нему людей, не исключая и его единственного сына, всегда оставался загадкой.
Последний, живой портрет
своей покойной матери, не имел с ним ни малейшего сходства, кроме разве роста и осанки. В его красивом и открытом лице матовой белизны, с большими умными карими
глазами, тонким, совершенно правильным носом никто бы не нашел ни единой родственной черты с лицом старика-отца.
— Как вам это нравится? — задавал Зарудин обыкновенно вопрос
своему собеседнику после прочтения этого письма и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Ну уж и ответил я ему — чай,
глаза у него перекосило, как читал он мое письмо.
Тогда Антон Антонович, смирив
свою гордость, чуть не со слезами на
глазах, стал умолять Клейнмихеля добыть ему это разрешение у графа, мотивируя
свою просьбу неподготовленностью его к службе в артиллерии, для которой все-таки необходимы некоторые специальные знания, и даже прямо неспособностью к этой службе, неспособностью, могущею повлиять на всю его военную карьеру.
— Слышал уже я, слышал, посмотрим, посмотрим, на нее не твоими влюбленными
глазами, авось найдем, что не совсем совершенство, — подсмеивался Андрей Павлович над
своим приятелем.
Молчаливая, задумчивая, ходила она из угла в угол по
своей комнате, или по целым часам сидела за книгой, видимо, не читая ее, но лишь уставившись
глазами в страницу: мысли ее были далеко.
Граф бросил было на него грозный взгляд
своих тусклых
глаз, но этот взгляд встретился с глядевшими на него с мольбой
глазами Талечки.
В описываемое нами время в селе Грузине царил образцовый порядок — там сам граф входил положительно во все, и кроме того, за всеми глядел зоркий
глаз графской экономки Настасьи Федоровны Минкиной. На улицах села была необыкновенная чистота, не видно было ни сору, ни обычного в деревнях навозу, каждый крестьянин обязан был следить за чистотой около
своей избы, под опасением штрафа или даже более строгого наказания.
Ей в то время, когда Алексей Андреевич купил ее, было всего шестнадцать лет и она находилась в полном расцвете
своей красоты. Ее черные как смоль волосы, черные
глаза, полные страсти и огня, смуглый цвет лица, на котором играл яркий румянец, ее гренадерский рост и дебелость вскоре совсем очаровали слабого до женской красоты Аракчеева.
«А если какая фря и станет мне поперек дороги, в порошок сотру, сама сгину, но погублю
своим бездыханным телом и раздавлю разлучницу…» — продолжала далее думать Минкина, и огонек злобной решимости все более и более разгорался в ее темных, как ночь,
глазах.
— Да откуда он проявился такой, королевич сказочный? — с деланной зевотой спросила Настасья Федоровна, хотя блеск ее
глаз доказывал, что она далеко не без интереса слушает рассказ
своей наперсницы.
Последняя далеко не спала, она лежала с закрытыми
глазами и старалась воссоздать
своим воображением ослепительный образ красивого юноши, очерченный лишь несколькими штрихами в рассказе старухи.
Минкина не шевельнулась, продолжая смотреть на вошедших все тем же смеющимся взглядом
своих блестящих
глаз.
— Скоро? — спросила она, снова пристально посмотрев на него
своими смеющимися
глазами.
Во второй или третий приезд графа в его вотчину, позднею ночью Воскресенский был разбужен пришедшей в аптеку грузинской крестьянкой, просившей лекарства для
своего внезапно заболевшего мужа, у которого, по ее словам, «подвело животики». Егор Егорович, внимательно расспросив бабу о симптомах болезни, стал приготовлять лекарство, когда дверь аптеки снова отворилась и в нее вошел какой-то, по-видимому, прохожий, в длинном тулупе, в глубоко надвинутой на голове шапке и темно-синих очках, скрывавших
глаза.
Егор Егорович покорно исполнил волю властной хозяйки. Последняя же, прийдя в
свою спальню, не раздеваясь, бросилась на кровать и около часу пролежала навзничь, не переменяя позы, с устремленными в одну точку
глазами.
У нее не было времени сосредоточиться, задуматься не только над пестрой волной новых лиц, хлынувших на нее, но даже над
своим собственным мужем, которого она видела только за обедом или перед сном, и даже в первом случае очень редко с
глазу на
глаз, так как почти ежедневно за столом являлся Петр Андреевич Клейнмихель и еще несколько приглашенных.
Наталья Федоровна лежала в
своем роскошно меблированном будуаре и дремала. Быстрый и шумный приход мужа заставил ее встрепенуться. Она открыла
глаза и удивилась необычайному выражению его лица: он был весь красный,
глаза как-то особенно горели…
Алексей Андреевич, освоившись с полумраком комнаты, различил теперь вполне черты лица
своей домоправительницы. Ему показалось, что она на самом деле похудела, хотя это не уменьшало ее красоты, а мягкий свет лампад, полуосвещая ее лицо с горевшим лихорадочным огнем, устремленными на графа
глазами, придавал этой красоте нечто фантастическое, одеяло было наполовину откинуто и высокая грудь колыхалась под тонкою тканью рубашки.
Первая представлялась ей сплошным рядом ошибок в людях и в поступках, само ее отречение от
своей первой искренней любви для Кати Бахметьевой, да и сама эта Катя получила в
глазах Натальи Федоровны совершенно иную окраску.
Настасья Федоровна тихо вышла, по-прежнему не поднимая на Наталью Федоровну
своих полуопущенных
глаз.
Она опомнилась, но было уже поздно, да и страсть взяла
свое, она привязалась к
своему любовнику со всею силою пробужденной им в ней чисто животной страстью. Она стала его верной рабой, его верной собакой, смотрящей в
глаза. Такую чувственную любовь умеют пробуждать в женщинах одни мерзавцы.
Когда же сама Мавра Сергеевна заявила, кому она будто бы отдала
свои деньги, то на нее удивленно и с недоумением вытаращили
глаза.
Глаза Екатерины Петровны блеснули злобным огоньком. Она уже давно завидовала судьбе
своей подруги.
«Спихнули дочку против воли, породниться со мной захотели! — думал он со злобой о стариках Хомутовых. — Тоже святошей прикидывается, а сама сохнет под кровлей законного мужа по любви к другому, чай, сбежала бы давно, кабы не страх да не стыд, который видно не весь потеряла… — продолжал он
свои размышления уже по адресу
своей жены. — Надо за нею
глаз да
глаз, недаром пословица молвится: „в тихом омуте черти водятся“».
— После смерти матери ты выдашь мне верящее письмо на управление всеми
своими делами и домом, и имением, квартиру нашу мы разделим, и я займу заднюю половину, мы с тобой, таким образом, не будем расставаться, в
глазах же света будет весьма естественно, что ты как девушка не можешь жить одна и пригласила к себе
своего ближайшего родственника.
Все сказанное им о состоянии здоровья старухи Бахметьевой оказалось вполне справедливым. Мавра Сергеевна была совершенно без памяти, она поводила вокруг себя бессознательным взглядом
своих полузакрытых
глаз и слабо стонала.
Плач Екатерины Петровны потревожил лишь дремоту Акулины; последняя вздрогнула, отерла
глаза и зевнула, три раза перекрестив
свой беззубый рот.
— А вам зачем, благодетельница? — вздрогнула старуха и уставила на лежащую Минкину
свои слезящиеся
глаза.
Последняя подняла голову. При виде денег
глаза ее засверкали алчностью, она вздрогнула, выпрямилась и быстро схватила ее
своей костлявой рукою.
Когда все заняли
свои места, великий магистр велел подвести Зарудина к
своему престолу. Посреди зала лежало изображение храма Соломонова, через которое Николай Павлович проходил с завязанными
глазами. Теперь он мог видеть, что ноги его переставляли для того, чтобы ступать на изображения, последовательно на те места, которые ведут постепенно к святилищу.
К явным изменам графа
своей жене, почти на ее
глазах, даже с подругою ее девичества — с чем графиня почти примирилась, присоединились с некоторого времени со стороны Алексея Андреевича сцены ревности и оскорбления ее неосновательными подозрениями.
Лидочка с напряженным вниманием слушала ее, не спуская с нее
своих прекрасных
глаз.
Это было, впрочем, делом одного мгновения. Она снова прочла в
глазах Николая Павловича, неотводно устремленных на нее, ту немую мольбу, которая заставила ее продолжить с ним свидание в церкви святого Лазаря семь лет тому назад. Она прочла в этих
глазах, как и тогда, и то, что он никогда не заикнется ей о
своей любви и не покажет ей, что знает о ее сочувствии ему.
Бахметьева остановилась и указала
глазами на
свою фигуру, на самом деле красноречиво доказывавшую справедливость ее слов.
Напрасно представлял он себе, что среди других его поступков этот последний был каплей в море, но перед его духовным взглядом неотступно стояло молодое испуганное лицо, обрамленное, как бы сиянием, золотистыми волосами, и умоляющим взглядом испуганных, прекрасных
глаз проникало в его душу. Разбойник был влюблен в
свою жертву.
Ее ненаглядный Петя, статный, красивый, с темно-каштановыми волосами, с правильными чертами лица и глубоким и умным взглядом темно-карих
глаз, живой портрет ее покойного мужа, был ее кумиром, хотя властная женщина не давала никогда этого чувствовать
своему первенцу-любимцу.
Государь удивленно вскинул
свои чудные
глаза на говорившего, оставил одну из польских дам, с которой до этого времени разговаривал, взял флигель-адъютанта под руку и отошел с ним в отдаленный угол залы, на ходу движением руки подозвав к себе графа Аракчеева.
Она не сводила с него
глаз, порывалась обнять, прижать к
своему сердцу, но удерживалась присутствием посторонних.
Она обхватила руками его голову, крепко прижала к
своему сердцу, целовала его в губы, в лоб, в
глаза и шептала в каком-то исступлении.
Он ехал туда с надеждою узнать отца и мать, думая найти родных его сердцу, думая разделить с ними
свое горе, выплакать его на родной груди, найти себе родственное участие и утешение в
глазах матери, но, увы, жалко обманулся.