Неточные совпадения
А тут еще напасть, Петр Андреевич объявил мне, что назавтра граф приказал
привести меня
к нему обедать.
Старик замолчал и бросился
к нему. Николай Павлович лежал в глубоком обмороке. Тотчас же послали за доктором, который
привел его в чувство и уложил в постель.
Мысль о какой бы то ни было развязке так беспощадно сложившихся для него обстоятельств являлась чрезвычайно отрадной. Вернувшись из Петербурга, куда он ездил по вызову графа для доклада о происшедшем в Грузине пожаре, он
привез оттуда известие, которое, казалось ему, вело
к этой развязке.
На пути присоединились
к русской армии отставшие и затерявшиеся солдаты; кто приносил знамя, оторванное от древка, кто
привозил длинными и непроходимыми дорогами спасенную от врагов пушку.
— Надо беспременно разбудить Петра Федоровича, потому такая оказия, что и не
приведи Господи, он уж как порешит, назад ли в воду ее кинуть — грех бы, кажись, большой, или графу доложить, да за полицией пошлет; ты, Кузьма, да ты, Василий, стерегите находку, а я побегу… Рыбу-то в ведра из этого улова не кладите, потому несуразно у покойницы из-под боку, да на еду… — отдал он наскоро распоряжение и быстрыми шагами пошел по направлению
к селу. Остальные рыбаки тоже побежали за ним.
Приведем для доказательства нами сказанного одно из писем
к графу государя Николая Павловича, помеченное 6 апреля 1826 года и писанное из Царского Села.
Отпуская начальников гвардейских полков, государь приказал им ехать в главный штаб присягать, а оттуда немедленно отправиться по своим командам,
привести их
к присяге и донести об исполнении.
— Надо узнать стороной, насколько он скомпрометирован, поехать
к нему на квартиру,
привезти белье, платье и разузнать, давно ли он отлучился из дому… — обратилась Наталья Федоровна
к фон Зееману.
Одна Наталья Федоровна не соглашалась со своими друзьями, что было большою редкостью, и находила, что несчастный достаточно наказан. Она не умом, а скорее сердцем поняла те нечеловеческие страдания раскаяния, которые вынес Хрущев и которые
привели его
к жестокой нервной горячке.
К великому князю Николаю Павловичу граф Алексей Андреевич относился с восторженным благоговением. Он казался ему идеалом русского самодержца. Хладнокровный, настойчивый, прямой в своих действиях, неуклонный в достижении своей цели — все эти качества великого князя
приводили в восторг Алексея Андреевича.
Получив розог пятнадцать, Тит вставал,
приводил в порядок свой костюм, потом подходил
к своей старой барыне, низко кланяясь, целовал ей руку на прощание, благодаря при том, что его поучили.
Ее
привез года за два до времени,
к которому относится наш рассказ, староста Тит вместе с живностью из тамбовской вотчины. По его рассказам, он нашел ее полузамерзшую на почтовом тракте, верстах в двадцати от Тамбова, и, усадив на одни из саней обоза,
привез прямо
к своей «старой барыне».
Архиепископ Филарет,
к которому генерал-губернатор приехал после беседы с Гагариным и
привез письмо Милорадовича, заметил, что это частное извещение не может, в деле такой государственной важности, быть принято за официальное.
В соборе князь Гагарин прочел во всеуслышание, при открытых царских дверях определение сената, и архиепископ Филарет, которому выпал странный жребий быть хранителем светильника, спрятанного под спудом,
привел всех
к присяге.
Он старался забыться, переезжая с места на место, но всюду
привозил с собой своего рокового спутника, свое внутреннее «я», требовавшее его
к ответу за содеянное им преступление.
Мысли о том, что она, может быть, спасет эту несчастную и доставит ее
к ее матери, наполнили душу графини тем радостным чувством, которое для доброго человека является лучшим вознаграждением за доброе дело, и она, мысленно укорив себя за мгновенную слабость, также мысленно возблагодарила Бога, что он
привел ее в этот дом одновременно с пребыванием в нем Марьи Валерьяновны.
— Если это жена ее сына, то я, наверное, завтра увижу ее и разочарую Николая Павловича… Надеюсь, что вы не сердитесь на меня, что я без спросу решилась
привезти несчастную сюда, чтобы иметь время подготовить не менее несчастную мать
к роковой встрече с безумной, еле живою дочерью…
— Это неудобно. Она все равно никого не узнает, а ко мне она привыкла. Я
привезу ее
к вам сама сегодня же, — заметила графиня.
Услышав этот крик, рядские сбежались и, не говоря ни слова, начали немилосердно бить проезжего, и, наконец, всей ватагой, человек до сорока,
привели прямо
к губернатору, для поступления с ним как со злодеем-отравителем.
Здесь, под смертельными угрозами, они принудили архимандрита, настоятеля монастыря, выйти с крестным ходом на городскую площадь и
привести всех их
к присяге, чтобы действовать всем им заодно и друг другу не изменять, за что архимандрит впоследствии был лишен монастыря и предан уголовному суду.
И действительно,
привели было Белопольского
к воротищам, какие обыкновенно бывают при въезде в селения, накинули уже на шею веревку, и только что хотели вздернуть его на перекладину воротищ, как на счастье доктора налетел исправник, разогнал толпу и спас жизнь мнимому императору.
На площадь, между тем,
привели еще двух офицеров: одного заведывающего полковыми мастерскими, а другого из немцев, но их уже не убили, а отдали под арест
к Панаеву, который успел убедить поселян, что все офицеры, которых они подозревают, будут примерно наказаны самим государем, а если они убьют их, то сами за это поплатятся.
Посланный нарочный в Тихвин вернулся уже после похорон, и без того отсроченных на несколько дней сверх положенного срока, и
привез ответ, что ни в Тихвине, ни в имении графини Натальи Федоровны Аракчеевой, которая выехала по делам в Новгород, куда он также ездил
к ней, Зои Никитишны нет и не было.
Его спровадили в Дымский монастырь и оттуда перевели в Соловецкий. Как и везде, сначала он повел себя примерно, нашел даже себе дело, занялся крепостной монастырской артиллерией,
привел ее в порядок и смотрел за ней. Его там полюбили, сделали даже письмоводителем, но он не мог оставить своей несчастной склонности
к вину.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. //
К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение
к летам… // А нынче! — что
к моим ногам // Вас
привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Минуты две они молчали, // Но
к ней Онегин подошел // И молвил: «Вы ко мне писали, // Не отпирайтесь. Я прочел // Души доверчивой признанья, // Любви невинной излиянья; // Мне ваша искренность мила; // Она в волненье
привела // Давно умолкнувшие чувства; // Но вас хвалить я не хочу; // Я за нее вам отплачу // Признаньем также без искусства; // Примите исповедь мою: // Себя на суд вам отдаю.
И я, в закон себе вменяя // Страстей единый произвол, // С толпою чувства разделяя, // Я музу резвую
привел // На шум пиров и буйных споров, // Грозы полуночных дозоров; // И
к ним в безумные пиры // Она несла свои дары // И как вакханочка резвилась, // За чашей пела для гостей, // И молодежь минувших дней // За нею буйно волочилась, // А я гордился меж друзей // Подругой ветреной моей.
— Я уж знала это: там все хорошая работа. Третьего года сестра моя
привезла оттуда теплые сапожки для детей: такой прочный товар, до сих пор носится. Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги! — продолжала она, заглянувши
к нему в шкатулку. И в самом деле, гербовой бумаги было там немало. — Хоть бы мне листок подарил! а у меня такой недостаток; случится в суд просьбу подать, а и не на чем.
Он никак не мог предвидеть, чтобы мнение, им незадолго изъявленное,
привело его
к такому быстрому осуществленью на деле.