Неточные совпадения
Прадед графа Аракчеева, Степан, умер капитаном, служа в армейских полках; дед, Андрей, был убит в турецком походе Миниха, армейским поручиком, а отец его, тоже Андрей, служил в гвардии, в Преображенском полку, и воспользовавшись милостивым манифестом 18 февраля 1762 года,
по которому на волю дворян представлялось служить или не служить, вышел в отставку в чине поручика и удалился в свое небольшое поместье в 20 душ крестьян, которые при
разделах пришлись в его долю из жалованного предку наследия, в тогдашнем Вышневолоцком уезде Тверской губернии.
Наконец, 19 июля 1983 года они,
по обыкновению, стояли на директорской лестнице и ждали выхода Мелиссино. В этот
день отчаяние придало бодрости мальчику.
Андрей Андреевич поручил жене заботиться о нем, как о сыне, так что Елизавета Андреевна мыла зачастую обоих ребят в одном корыте, хотя подчас это свое слепое повиновение мужу вымещала на дворовом мальчишке и ему весьма часто приходилось переносить довольно чувствительные щипки барыни, которая,
по воле мужа, должна была
разделять для чужого ребенка материнские заботы.
— К его сиятельству
по личному, не служебному
делу! — бесстрастно и официально произнес он.
— Не могу знать… Я к нему было подошел, по-родственному с ним обошелся, а он мне руки не подал, вытянулся в струнку и отрапортовал: «К его сиятельству
по личному, не служебному
делу!»
— Этого, брат, ты никогда не осмеливайся… — снова оборвал его граф, видимо, пришедший в себя. — Так ты говоришь, что он
по личному, не служебному
делу…
На красивое лицо Антона Антоновича после слов Клейнмихеля набежала тень смущения — он не ожидал такого оборота
дела; он понял, что всезнающий граф проник в цель его посещения и хочет утомить врага, который нравственно был ему не
по силам.
Этот чин составлял его радость и гордость, и он требовал неукоснительно от всех величания себя «вашим превосходительством», бранясь и негодуя
по целым
дням и часам за неисполнение кем-нибудь этого акта чинопочитания.
Талечка, на самом
деле, и
по наружности, и
по внутреннему своему мировоззрению была им. Радостно смотрела она на мир Божий, с любовью относилась к окружающим ее людям, боготворила отца и мать, нежно была привязана к Лидочке, но вне этих трех последних лиц, среди знакомых молодых людей, посещавших, хотя и не в большом количестве, их дом, не находилось еще никого, кто бы заставил не так ровно забиться ее полное общей любви ко всему человечеству сердце.
— Наша-то? Да разве наша в этих
делах что-нибудь смыслит? Ребенок ведь сущий, хотя и восемнадцатый год, пора, когда наши матери
по трое детей имели, глядит ему в рот, что он скажет, и сама сейчас словами засыплет, а чтобы на нежные взгляды его внимание обратить или улыбочкой ответить… с нее это и не спрашивай… — с оттенком горечи заметила Дарья Алексеевна.
— Это ты насчет чтениев ихних, так это оставь, чтения чтениями, а
по любовным
делам, как это от века велось, так с концом века и кончится, — авторитетно заметила Дарья Алексеевна.
Но любить человека, не забывая о своих обязанностях к ближним, идти с ним рука об руку
по тернистому пути, принося пользу окружающим, пожертвовать собою и даже им для общего
дела — что может быть чище этой любви?
Павел Кириллович мелкими нервными шагами ходил
по ковру своего кабинета, то и
дело поглядывая на большие часы, заключенные в огромный футляр-шкаф красного дерева.
— А чего же ты там через
день по вечерам около нее торчал?..
Кудрин со страстной энергией исполнял эту обязанность и успел привлечь уже очень многих. В описываемое нами время он постепенно увлекал в ложу и Зарудина, и тот зачастую
по целым вечерам проводил, внимательно слушая увлекательную проповедь своего друга, так что поступление в масоны и Зарудина было только
делом времени.
— Именно об этом. Когда я говорю с тобой, ты, по-видимому, убеждаешься, а затем, слушая людские толки, снова сомневаешься, а между тем, твоя будущая невеста обладает всеми масонскими качествами и ей ты мог бы, не колеблясь, отдать те замшевые белые дамские перчатки, которые дают каждому из нас при приеме в масоны, вместе с другими атрибутами масонства и другой парой мужских перчаток, даваемых нам в знак чистоты наших
дел.
Горленко пристроил его в черниговский почтамт, а потом отправил в Новгород писцом в комиссию для разбора старинных
дел. Получив чин, Пукалов перемещен был,
по закрытии комиссии, в синод.
Не только во время краткого нахождения Аракчеева не у
дел, но и в период бытности его у кормила правления, граф, несмотря на его многосложные обязанности, сопряженные с необыкновенною деятельностью и бессонными ночами, успевал замечать всякие мелочи не только
по службе, но и в домашнем быту; он имел подробную опись вещам каждого из его людей, начиная с камердинера и кончая поваренком или конюхом.
Прошла томительная неделя. В главной вотчинной конторе получен был собственноручный графский приказ об увольнении от должности помощника управляющего и о назначении на его место помощника аптекаря Егора Егоровича Воскресенского, которому быть, в случае надобности, и секретарем графа
по вотчинным
делам.
— Я с ним и
по делу-то говорить не люблю, потому не лежит мое к нему сердце… И тебя-то, отец родной, я предупредить хотела… — продолжала она.
— Знай раз навсегда, Наталья, что
дела служебные и государственные не бабьего разума
дело, и никакого я вмешательства в них бабы не потерплю, а тех дураков, которые с ними к тебе лазают, я от этого отучу по-свойски, — заметил ей Алексей Андреевич, когда она вторично, воспользовавшись его добрым расположением духа, заговорила о каком-то чиновнике, просившем похлопотать о повышении, так как он обременен был многочисленною семьею.
— Но ведь это же доброе
дело.
По Евангелию. Они такие несчастные, полуголодные, — попробовала возразить Наталья Федоровна.
— Известное
дело как, порадовалась, что
по сердцу себе нашел из своего круга, от души пожелала счастья моему благодетелю. Сказывали, что графиня и красавица писаная, и доброты ангельской. Чай, не солгали мне, ваше сиятельство?
Назначенное на другой
день народное празднество,
по случаю прибытия графа и графини в Грузино, было отменено.
— Да, я пригласила вас, чтобы, во-первых, с вами познакомиться, — Наталья Федоровна подчеркнула это слово, как бы давая понять, что она даже сама позабыла о ночном визите к ней Настасьи, — так как граф сказал мне, что
по нездоровью, вы не могли представиться мне в
день нашего приезда и, кроме того, заявить вам, что с моим приездом ваши обязанности не изменяются, так как хозяйством я заниматься не буду… Надеюсь, что граф будет по-прежнему вами доволен.
Наталья Федоровна проводила
дни в своей комнате, гуляла и, встречаясь с мужем во время утреннего и вечернего чая, завтрака, обеда и ужина, была по-прежнему ласкова и только чаще прежнего жаловалась на свое нездоровье, но эти жалобы, ввиду близости Минкиной, не особенно трогали графа.
Не ведала графиня, что приближение столь желанного для нее
дня ее отъезда из Грузина заставляло тревожно биться сердца двух в том же Грузине людей, готовых отдать многое, чтобы
по возможности отдалить этот далеко для них нежеланный роковой
день.
Вскочивший Николай Павлович быстро поддержал ее и бережно довел до стула, стоявшего в глубине церкви. В последней царил таинственный полумрак, усугубляемый там и сям мерцающими неугасимыми лампадами, полуосвещающими строгие лица святых угодников, в готические решетчатые окна лил слабый сероватый свет пасмурного
дня, на дворе, видимо, бушевал сильный ветер, и его порывы относили крупные дождевые капли, которые
по временам мелкою дробью рассыпались
по стеклам, нарушая царившую в храме благоговейную тишину.
Сделано было два рекрутских набора: один
по четыре, другой
по одной человеку с пятисот душ, и оба с уменьшенной мерой роста рекрут; сформировано 29 полков; артиллерия пополнена и преобразована — это было
дело уже исключительно графа Аракчеева; усилена выделка оружия, заведены магазины, собраны фуры, возы и прочее.
По объявлении войны, когда сделаны были военные распоряжения и русские войска двинулись к прусской границе, вдруг получено было известие о полном поражении Пруссии. Обстоятельство, неприятное само
по себе, было для нас тем более неприятным, что придавало
делу другой оборот. Не отказываясь от войны с Наполеоном, русские из союзников должны были обратиться в главных деятелей, и вместо того, чтобы прогнать Наполеона за Рейн, должны были заботиться о защите своих собственных границ.
Весь строй его домашней жизни продолжал оставаться
по своей внешности в той же заранее строго определенной им форме, всюду царил образцовый порядок, все исполняли возложенные на них обязанности, в приемные
дни и часы гостиные графини были полны визитерами, принимаемыми
по выбору графа, графиня аккуратно отвечала на визиты — все, следовательно, обстояло,
по мнению Алексея Андреевича, совершенно благополучно.
— К чему, помочь ей ты не могла, так зачем же было тебя
по пустякам отрывать от серьезного
дела… — с циничным спокойствием ответил он.
Образ действий Дарьи Алексеевны Хомутовой и графини Аракчеевой
по отношению к молодой Бахметьевой не остался без подражателей среди знакомых Екатерины Петровны. Все они постепенно отшатнулись от нее вскоре после похорон ее матери и в особенности, когда слух о том, что она будет жить под одной кровлей со своим «кузеном» Талицким, пользовавшимся весьма нелестной репутацией, подтвердился на
деле.
В долгу, как в шелку, он вечно нуждался в деньгах, кредит же почти исчез после того, как он принужден был снять военный мундир, имевший большое значение в глазах и поставщиков, и ростовщиков того времени. Бесконтрольное и безотчетное распоряжение хотя и незначительным состоянием его кузины было ему на руку; он, что называется, оперился и пошел чертить, так что домой не появлялся подчас
по нескольку
дней.
Екатерина Петровна
по целым
дням сидела совершенно одна; злобная тоска грызла ее, она срывала свою злость на своих крепостных служанках и на возвращавшемся «кузене». От последнего, впрочем, всегда получала энергичный отпор, и их ссоры оканчивались тем, что молодая девушка чуть не на коленях вымаливала себе прощенья и ласку.
По странному свойству ее чисто животной природы, грубость и даже побои Талицкого — случалось и это — все более и более укрепляли ее чисто собачью к нему привязанность.
— Приворожи, говорит, бабушка, век твоим холопом буду, совсем я
по ней измаялся, да и
по лицу видно, исхудал, глаза горят, как уголья; я ему, грешным
делом, давала снадобья, да не помогают, вишь, потому все туча тучей ходит.
Тихо наступил и прошел следующий
день. Был уже поздний вечер. Настасья Федоровна в своем флигеле угощала Егора Егоровича, позванного для обсуждения хозяйственных
дел. Вся прислуга
по обыкновению была отпущена.
В искренности и правдивости этого человека, так бесповоротно, что было видно
по тону его голоса, решившегося покончить свои расчеты с жизнью, сомневаться было нельзя, да и рассказ его всецело подтверждался мельчайшими обстоятельствами происшедшего, а главное характером и способностью решиться на такое гнусное
дело обвиняемых им Агафонихи и Настасьи.
По окончании кампании, граф Аракчеев, возвратившись в Петербург, немедленно поехал к жене и затем недели с две ежедневно ездил туда раза
по два в
день.
Этот упрек в рассеянности Зарудина, особенно, если судить
по его поведению в описываемый нами вечер, был вполне основателен. Николай Павлович находился, видимо, в волнении, то и
дело к чему-то прислушивался и поглядывал на затворенные двери кабинета, ведущие в приемную.
С Андреем Павловичем он поддерживал разговор как бы
по обязанности, стараясь навести своего друга на более продолжительный монолог, чтобы под его говор незаметно думать свою особую думу, которой он боялся поделиться даже со своим братом
по духу, любимым им на самом
деле истинной братской любовью.
Иван Павлович Кудрин недоумевающе поглядывал на отца и сына: он, видимо, не был посвящен в то
дело, которое,
по словам Павла Кирилловича, затеял его сын.
Николаю Павловичу Зарудину, в силу ходивших
по городу сплетен об его отношениях к графине, было неловко взять на себя это
дело.
С этим-то поручением графини Аракчеевой и появился капитан фон Зееман в приемной всесильного графа 11 января 1815 года «
по личному, не служебному
делу», как заявил он пораженному его присутствием Клейнмихелю, что, вероятно, не забыл читатель.
В этот
день в глубине ангельского сердца государя Александра Павловича зародилась мысль, которую
по справедливости можно было назвать «мыслью от сердца», осуществление которой поразило и встревожило всю Европу, но которая, увы, в конце концов, при ее осуществлении на
деле, ввиду отсутствия умелых исполнителей, оказалась тоже лишь дивной царственной мечтой, разбившейся о камень жизни.
— Это не будет новостью для вашего величества, вам известно, что я, будучи военным министром, поселил в 1807 году на казенных землях Могилевской губернии два батальона елецкого и полоцкого полков, но
дело не получило развития
по независящим от меня обстоятельствам…
— Я не крут, ваше величество, а требую службы государю и отечеству
по своей мерке, служи, как я служил, меня отличили, из ничтожества вызвали, значит, я служил неплохо, пусть служат так и другие,
делом, а не словами и… интригами…
Он не догадался и теперь, что эта задумчивость Екатерины Петровны была
по поводу решенного ею на другой
день визита к Наталье Федоровне.
— Передайте ее сиятельству, что при всем моем желании, я не могу исполнить ее просьбы, так как особа,
по ходатайству которой она обратилась ко мне с письмом, несколько
дней тому назад утопилась в припадке умственного расстройства… Вероятно, и к ней являлась она в болезненном состоянии.
Настасья Федоровна, живавшая, впрочем,
по зимам подолгу в Петербурге, тоже чувствовала эту томительную скуку, особенно во время отсутствия графа, занятого
по горло
делами, и срывала свою злость по-прежнему на окружавших ее безответных крепостных девушках.