Неточные совпадения
Из этих воспоминаний в сложности можно было создать яркую картину
последних минувших десяти
лет, главными центральными фигурами которой являлись граф Алексей Андреевич Аракчеев, его жена графиня Наталья Федоровна и домоправительница графа — Настасья Федоровна Минкина, тоже прозванная «графинею».
Девять
лет прожила старушка в семье Хомутовых и умерла, когда ее воспитаннице минуло семнадцать
лет, подарив ей перед смертью свою библиотеку, кольцо из волос Шарлотты Корде, присланное покойной из Парижа ее двоюродным внуком, также погибшим или пропавшим без вести во время первой революции, что служило неистощимою темой для разговоров между ученицей и воспитательницей, причем
последняя описывала своего «brave petit fils» яркими красками безграничной любви.
Когда в следующем 1796
году великий князь Павел Петрович, сделавшись уже императором, подарил возведенному им в баронское, а затем графское достоинство и осыпанному другими милостями Аракчееву село Грузино с 2500 душами крестьян, Алексей Андреевич переехал туда на жительство вместе с Настасьей Федоровной и
последняя сделалась в нем полновластной хозяйкой, пользуясь неограниченным доверием имевшего мало свободного времени, вследствие порученных ему государственных дел, всесильного графа, правой руки молодого государя, занятого в то время коренными и быстрыми преобразованиями в русской армии.
Другие ищут начало этого названия в более отдаленных преданиях; так, протоиерей Малиновский в своем «Историческом описании села Грузина», изданном в 1816
году, говорит: «Сие место, возникнувшее из-под праха и пепла, славится в древности посещением первого в России проповедника Евангелия, святого апостола Андрея Первозванного», и объясняет, что название Грузино есть измененное Друзино, а
последнее произошло от того, что на этом месте святого апостол Андрей Первозванный водрузил свой жезл или посох.
В 1799
году Настасья Федоровна порадовала его и этим. Перед одной из отлучек его на долгое время из Грузина, она объявила ему, что она беременна уже на
последнем месяце. Ее фигура красноречиво подтвердила ее слова.
Нельзя сказать, чтобы Егор Егорович без душевного трепета принял решение вступить в грузинскую службу, но его побудила к этому неопределенность будущего, так как старик Апфельбаум, сильно прихварывавший за
последнее время, уже с
год как искал случая продать свою аптеку и пожить на покое.
Пронесся
год, не принеся с собой никаких перемен в его жизни, разве усугубив тяжесть его положения; так как граф за
последнее время редко навещал Грузино, а полновластная Настасья на свободе предавалась бесшабашным кутежам, требуя, чтобы он разделял их с нею и отвечал на ее давно уже надоевшие ему да к тому же еще пьяные ласки.
После ужина вдвоем с графом, за которым
последний был очень весел и оживлен, подробно говорил о проекте нового каменного дома, который он намеревался начать строить в Грузине нынешним
летом, супруги разошлись по своим комнатам.
Перед задним фасадом старого деревянного графского дома, несколько отступя от
последнего, уже высился передний фасад вновь строющегося каменного нового дома — это сравнительно небольшое, каменное здание возводилось это
лето с неимоверною быстротою, под наблюдением самого графа, массою рабочих, привлеченных щедростью грузинского владельца.
„Особа“ милостиво приняла ее услуги, взяла деньги, а вексель был выдан ее доверенным лицом, причем, Мавра Сергеевна, убежденная доводами Талицкого, согласилась приписать очень значительную сумму процентов за
год, на какой срок было выдано заемное письмо к сумме
последнего, и торжествующая удачной аферой, лицезрением и милостивым обращением „особы“, вернулась домой.
За
последнее время, впрочем, на этом лице стала порой появляться редкая за истекшие семь
лет гостья — улыбка.
Мы лишь мельком упомянули о ней в нашем повествовании, так как она до сих пор не играла и не могла играть в нем какой-либо роли по малолетству — в
последний раз мы встретили ее у постели умирающего Федора Николаевича Хомутова, когда ей шел двенадцатый
год.
Одного несомненно достигла молодая женщина своим влиянием — сердце ее воспитанницы-друга, несмотря на то, что
последней шел восемнадцатый
год, билось ровно ко всем окружавшим ее и сталкивавшимся с ней молодым людям.
Убитым, казалось, безысходным горем голосом начала рассказ Екатерина Петровна. Она описала ей свое падение в Грузине, выставив себя жертвой соблазна графа, свою жизнь за
последние семь
лет, свою сиротскую, горькую долю.
Петр Федорович не мог назваться новым управляющим села Грузина, так как занимал первое место в грузинской вотчинной конторе в течение уже нескольких
лет, а именно, с памятного читателям 1825
года —
года смерти императора Александра Павловича и совершенного незадолго перед кончиной венценосного друга графа Аракчеева убийства знаменитой домоправительницы
последнего, Настасьи Федоровны Минкиной.
Петру Федоровичу не пришлось долго ждать, чтобы убедиться, что он этим путем избег действительно серьезной опасности — прошедшие перед его глазами за несколько
лет грузинские драмы, включая сюда трагическую смерть управляющего Егора Егоровича, драмы, в которых ему не раз приходилось быть не только молчаливым свидетелем, но и активным участником, по призыву Настасьи Федоровны, памятовавшей его слова в одно из
последних, их свиданий во флигеле.
Вскоре после смерти и похорон Степана Васильева, на которых присутствовал сам граф, отдавая
последний долг своему товарищу детских игр и столько
лет гонимому им слуге, Семидалов был сделан на место покойного дворецким петербургского дома. В Грузине же, после убийства Настасьи Минкиной, граф Алексей Андреевич разогнал всех своих дворовых людей и ограничился присланными по его просьбе полковником Федором Карловичем фон Фрикен четырьмя надежными денщиками, которые и составляли личную прислугу графа.
Оба они в один
год сошли в могилу, почти следом за своей монархиней, когда их единственной дочери шел двадцать шестой
год, не оставив ей никакого состояния, кроме знатности и красоты.
Последняя в тот романтический век была сама по себе хорошим капиталом, не в том смысле, как понимается это выражение теперь, а действительным состоянием, обеспечивающим девушку на всю жизнь и делающим ее счастливой и довольной.
Смерть мужа не поразила Ольгу Николаевну своею неожиданностью — он уже с
год, как был прикован к постели, и месяца три его смерти ожидали со дня на день — и не внесла какое-либо изменение в домашний режим, так как не только во время тяжкой болезни Валериана Павловича, но и ранее, с первого дня их брака, Ольга Николаевна была в доме единственной полновластной хозяйкой, слову которой безусловно повиновались все домашние, начиная с самого хозяина дома и кончая
последним «казачком» их многочисленной дворни.
Последний был одних
лет с Талицким, и даже в лице их было некоторое сходство, и не будь Талицкий светлым шатеном, а Зыбин совершенным брюнетом, сходство это было бы еще разительнее.
Последний раз город Вильна появляется на скрижалях русской истории в конце 1812
года, когда собственно война была окончена и неприятель изгнан из пределов России.
У
последней был сын, юноша
лет двадцати трех, служивший офицером в одном из расположенных в Белокаменной столице полков. Муж Хрущевой, полковник, был убит во время Отечественной войны, оставив своей жене и сыну лишь незапятнанное имя честного воина и незначительную пенсию.
Когда в совете собралось требуемое число членов, князь Голицын изложил со всеми подробностями, что произошло четыре
года тому назад между покойным императором и братом Константином, когда этот
последний отказался от всех своих прав на российский престол в пользу великого князя Николая.
27 ноября 1825
года — в тот день, когда Петербург уже присягал новому государю, в Москву прибыло известие несколько утешительное о состоянии здоровья Александра Павловича, но это был
последний луч угасающей надежды.
Никакие рассуждения не помогали — Семен Павлович понял, что, несмотря на его
лета, его без вспышек настоящей страсти прошедшая молодость давала себя знать сохранившимися жизненными силами, которые, вопреки рассудку, деспотически подчиняли его себе. Он понял, что он весь во власти вспыхнувшей в нем поздней страсти к Татьяне Борисовне и от воли
последней будет зависеть его дальнейшее поведение, даже его жизнь, пока пробужденная ею страсть не угомонится сама собою всеисцеляющим временем.
Менее
года длилось семейное счастье Марьи Валерьяновны с Евгением Николаевичем Зыбиным, если можно назвать счастьем непрерывно продолжавшийся около
года угар чисто животной страсти со стороны ее мужа, на которую она отвечала такою же страстью, но источником
последней была далеко не одна плотская сторона молодой женщины: она привязалась к нему искренно и беззаветно, не только телом, но и душою.
Петр Валерьянович со своей стороны в течение
года жизни в Москве в отставке с радушием, а за
последнее время даже с нежностью относился к предупредительной Зое Никитишне, любил, когда она ему читала после обеда газеты, книги, а он дремал в большом вольтеровском кресле, стоявшем в одном из углов гостиной, и даже не раз Белоглазова замечала устремленные на нее его внимательные, пытливые взгляды.
«Быть может, не узнает… столько
лет…» — мелькнула в ее голове
последняя надежда.