— Ничего не действовало, — с грустью заключил он, — а тут раз, с месяц тому назад, подозвала меня к себе Агафониха, да и говорит: «
Помочь я тебе, парень, всерьез задумала, не помогают, видно, коренья-то приворотные в сухом виде, я твою зазнобушку попою сегодня вечером, сама к тебе на шею бросится…
Неточные совпадения
— Как ему
помочь?
Помочь нельзя… он
меня не любит…
Любит ли он
меня или нет,
я должна
помочь Кате в ее беде,
я обещала ей и сделаю,
я выскажу ему, что заставлять страдать ее, такую хорошую, добрую — грех, что он может убить ее своим невниманием, быть может, умышленным;
я читала, что мужчины практикуют такого рода кокетство, он должен узнать ее, понять ее и тогда он оценит и ее, и ее чувство к нему…»
«Пусть выскажется сама!
Я не стану
помогать ей! Это будет первым наказанием за ее бестактность», — неслось в его голове.
— Но она… она бы и не решилась… сказать сама…
я сама вызвалась
помочь ей… она не виновата… — заторопилась Талечка.
Доброе-то дело
я и сам сделаю ближнему, коли он в настоящем несчастье —
помогу, человека поддержу, коли он стоит того, а поощрять дармоедство да бездельничанье ни сам не стану, ни тебе не позволю.
— Нет,
меня граф просил остаться,
помочь ему занять гостей…
— Значит, это решено,
мне пора, а ты иди к матери, но только не плачь, слезы не
помогут, она все равно их не увидит, да и едва ли узнает тебя.
— Приворожи, говорит, бабушка, век твоим холопом буду, совсем
я по ней измаялся, да и по лицу видно, исхудал, глаза горят, как уголья;
я ему, грешным делом, давала снадобья, да не
помогают, вишь, потому все туча тучей ходит.
— Чем же
я могу
помочь вам? — сочувственно спросила она.
— Да
помогите уж, голубушка, Ираида Степановна,
я поправлюсь, уж
я знаю… — пробовал было возразить проситель, но Погорелова сурово останавливала его.
— Зверя-то и приручить… — проговорила молодая девушка опять фразою из романа. — Ты
мне поможешь? — заискивающим тоном продолжала она.
— Проходите, проходите, матушка, в горницу… Все расскажу по порядку… Может, советом
мне поможете, что делать… Ум хорошо, а два лучше… Свой-то
я на старости лет растеряла…
— Мне-то, говорю, ваших денег не надо, накормлю и напою и даже малость
помочь могу, потом отдадите, да и проезжий иной добрый человек, тоже войдет в ваше положение.
— Чего же плакать, этим не
поможешь, лучше иди и уговори их отдать его ко
мне под арест.
—
Я и не говорю, что мало. И в одной молиться можно. Только
мне бы хотелось поклониться Тихвинской Божьей Матери. Она, Владычица, заступница и исцелительница болящих, может, и тебе
поможет.
— Э-эх! человек недоверчивый! — засмеялся Свидригайлов. — Ведь я сказал, что эти деньги у меня лишние. Ну, а просто, по человечеству, не допускаете, что ль? Ведь не «вошь» же была она (он ткнул пальцем в тот угол, где была усопшая), как какая-нибудь старушонка процентщица. Ну, согласитесь, ну «Лужину ли, в самом деле, жить и делать мерзости, или ей умирать?». И не
помоги я, так ведь «Полечка, например, туда же, по той же дороге пойдет…».
— А ей-богу, хотел повесить, — отвечал жид, — уже было его слуги совсем схватили меня и закинули веревку на шею, но я взмолился пану, сказал, что подожду долгу, сколько пан хочет, и пообещал еще дать взаймы, как только
поможет мне собрать долги с других рыцарей; ибо у пана хорунжего — я все скажу пану — нет и одного червонного в кармане.
— Представь, — начал он, — сердце у меня переполнено одним желанием, голова — одной мыслью, но воля, язык не повинуются мне: хочу говорить, и слова нейдут с языка. А ведь как просто, как…
Помоги мне, Ольга.
Против моего ожидания, оказалось, что, кроме двух стихов, придуманных мною сгоряча, я, несмотря на все усилия, ничего дальше не мог сочинить. Я стал читать стихи, которые были в наших книгах; но ни Дмитриев, ни Державин не
помогли мне — напротив, они еще более убедили меня в моей неспособности. Зная, что Карл Иваныч любил списывать стишки, я стал потихоньку рыться в его бумагах и в числе немецких стихотворений нашел одно русское, принадлежащее, должно быть, собственно его перу.
Неточные совпадения
Ты говорил со
мной в тиши, // Когда
я бедным
помогала // Или молитвой услаждала // Тоску волнуемой души?
— Есть у
меня, пожалуй, трехмиллионная тетушка, — сказал Хлобуев, — старушка богомольная: на церкви и монастыри дает, но
помогать ближнему тугенька. А старушка очень замечательная. Прежних времен тетушка, на которую бы взглянуть стоило. У ней одних канареек сотни четыре. Моськи, и приживалки, и слуги, каких уж теперь нет. Меньшому из слуг будет лет шестьдесят, хоть она и зовет его: «Эй, малый!» Если гость как-нибудь себя не так поведет, так она за обедом прикажет обнести его блюдом. И обнесут, право.
Прежде, покамест был помоложе, так
мне казалось, что все дело в деньгах, что если бы
мне в руки сотни тысяч,
я бы осчастливил множество:
помог бы бедным художникам, завел бы библиотеки, полезные заведения, собрал бы коллекции.
— А вот другой Дон-Кишот просвещенья: завел школы! Ну, что, например, полезнее человеку, как знанье грамоты? А ведь как распорядился? Ведь ко
мне приходят мужики из его деревни. «Что это, говорят, батюшка, такое? сыновья наши совсем от рук отбились,
помогать в работах не хотят, все в писаря хотят, а ведь писарь нужен один». Ведь вот что вышло!
Употреблю все, чтобы
помочь вам сделаться тем, чем вы должны быть, чем вам назначила быть ваша добрая, внутри вас же самих заключенная природа ваша, чтобы не даром была любовь ваша ко
мне, чтобы
я, точно, был кормилец ваш!»