Неточные совпадения
Федор Николаевич решил все-таки, когда граф сделает дочери предложение, стороной и деликатно спросить его об этой Настасье. Наступил первый день
нового 1806
года.
После ужина вдвоем с графом, за которым последний был очень весел и оживлен, подробно говорил о проекте
нового каменного дома, который он намеревался начать строить в Грузине нынешним
летом, супруги разошлись по своим комнатам.
Перед задним фасадом старого деревянного графского дома, несколько отступя от последнего, уже высился передний фасад вновь строющегося каменного
нового дома — это сравнительно небольшое, каменное здание возводилось это
лето с неимоверною быстротою, под наблюдением самого графа, массою рабочих, привлеченных щедростью грузинского владельца.
Наталья Федоровна со своими, накипевшими на сердце в течение стольких
лет, невысказанными горькими думами, не была в силах отказать себе в подробной исповеди перед
новой подругой.
Петр Федорович не мог назваться
новым управляющим села Грузина, так как занимал первое место в грузинской вотчинной конторе в течение уже нескольких
лет, а именно, с памятного читателям 1825
года —
года смерти императора Александра Павловича и совершенного незадолго перед кончиной венценосного друга графа Аракчеева убийства знаменитой домоправительницы последнего, Настасьи Федоровны Минкиной.
В то самое время, когда она, без ведома сына, устроила ему, как ей казалось, блестящую будущность, переведя его в военные поселения, под непосредственное начальство всесильного Аракчеева, в московском обществе появился
новый кавалер, человек
лет тридцати пяти, тотчас же записанный московскими кумушками в «женихи».
На дворе стоял январь в начале
нового 1826
года.
Год этот, после рокового декабря 1825
года, канувшего в вечность, был встречен благоразумным большинством в России с облегченным вздохом.
Он изъяснил при сем намерение, чтобы таким образом дать
новую силу дополнительному акту о наследовании престола, поставленному нами в 1820
году, и им, поколико то до него касается, непринужденно и торжественно признанному.
27 ноября 1825
года — в тот день, когда Петербург уже присягал
новому государю, в Москву прибыло известие несколько утешительное о состоянии здоровья Александра Павловича, но это был последний луч угасающей надежды.
Только трое лиц: архиепископ Филарет, князь Голицын и князь Гагарин с минуты на минуту ждали
новых важнейших известий из Петербурга, хорошо понимая, что такой акт первостепенной важности, как манифест 1823
года об изменении престолонаследия, не может остаться лежать в ковчеге Успенского собора.
Наталья Федоровна Аракчеева загостилась в Москве у фон Зееманов, встретила
новый 1831
год и в конце марта этого
года собралась было в деревню, но легкое нездоровье помешало осуществлению ее плана, и она задержалась в Москве еще на месяц, а затем в Москву долетели слухи о появлении в Петербурге и его окрестностях холеры, и Антон Антонович с Лидочкой положительно не отпустили от себя графиню.
Самгин вспомнил наслаждение смелостью, испытанное им на встрече
Нового года, и подумал, что, наверное, этот министр сейчас испытал такое же наслаждение. Затем вспомнил, как укротитель Парижской коммуны, генерал Галифе, встреченный в парламенте криками: «Убийца!» — сказал, топнув ногой: «Убийца? Здесь!» Ой, как закричали!
С
Новым годом! Как вы проводили старый и встретили Новый год? Как всегда: собрались, по обыкновению, танцевали, шумели, играли в карты, потом зевнули не раз, ожидая боя полночи, поймали наконец вожделенную минуту и взялись за бокалы — все одно, как пять, десять лет назад?
Неточные совпадения
Познал я глас иных желаний, // Познал я
новую печаль; // Для первых нет мне упований, // А старой мне печали жаль. // Мечты, мечты! где ваша сладость? // Где, вечная к ней рифма, младость? // Ужель и вправду наконец // Увял, увял ее венец? // Ужель и впрямь и в самом деле // Без элегических затей // Весна моих промчалась дней // (Что я шутя твердил доселе)? // И ей ужель возврата нет? // Ужель мне скоро тридцать
лет?
В свою деревню в ту же пору // Помещик
новый прискакал // И столь же строгому разбору // В соседстве повод подавал. // По имени Владимир Ленской, // С душою прямо геттингенской, // Красавец, в полном цвете
лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, // Дух пылкий и довольно странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до плеч.
Или, не радуясь возврату // Погибших осенью листов, // Мы помним горькую утрату, // Внимая
новый шум лесов; // Или с природой оживленной // Сближаем думою смущенной // Мы увяданье наших
лет, // Которым возрожденья нет? // Быть может, в мысли нам приходит // Средь поэтического сна // Иная, старая весна // И в трепет сердце нам приводит // Мечтой о дальней стороне, // О чудной ночи, о луне…
Как он умел казаться
новым, // Шутя невинность изумлять, // Пугать отчаяньем готовым, // Приятной лестью забавлять, // Ловить минуту умиленья, // Невинных
лет предубежденья // Умом и страстью побеждать, // Невольной ласки ожидать, // Молить и требовать признанья, // Подслушать сердца первый звук, // Преследовать любовь и вдруг // Добиться тайного свиданья… // И после ей наедине // Давать уроки в тишине!
Один большой и
новый, недостроенный и остававшийся вчерне несколько
лет, другой маленький и старенький.