Неточные совпадения
— Этого, брат, ты никогда
не осмеливайся… — снова оборвал его граф, видимо, пришедший в
себя. — Так ты говоришь, что он
по личному,
не служебному делу…
Вся эта обстановка напоминала фон Зееману годы его юности, и он мысленно стал переживать эти минувшие безвозвратные годы, все испытанное им, все им перечувствованное, доведшее его до смелой решимости вызваться прибыть сегодня к графу и бросить ему в лицо жестокое, но,
по убеждению Антона Антоновича, вполне заслуженное им слово, бросить, хотя
не от
себя, а
по поручению других, но эти другие были для него дороже и ближе самых ближайших родственников, а
не только этой «седьмой воды на киселе», каким приходился ему ненавистный Клейнмихель.
Стройненькая, высокая, смышленая далеко
не по летам, она явно носила на
себе печать рано развивающихся детей Востока.
Но любить человека,
не забывая о своих обязанностях к ближним, идти с ним рука об руку
по тернистому пути, принося пользу окружающим, пожертвовать
собою и даже им для общего дела — что может быть чище этой любви?
— Нет, ваше превосходительство, этого
не говорите, — расхрабрился новоиспеченный полковник, — какой уж тут правильно. Всем известно, что граф Алексей Андреевич царскою милостью
не в пример взыскан, а ведь того
не по заслугам быть бы
не могло, значит, есть за что, коли батюшка государь его другом и правою рукой считает, и
не от
себя он милости и награды раздает, от государева имени…
Не он жалует, а государь…
Николай Павлович побледнел: назначенное через два часа свидание, в связи с приездом отца Натальи Федоровны и его сватовством, хотя и стороной, снова подняло в душе идеалиста Зарудина целую бурю вчерашних сомнений. Как человек крайностей, он
не сомневался долее, что отец и дочь, быть может,
по предварительному уговору — и непременно так, старался уверить он сам
себя — решились расставить ему ловушку, гнусную ловушку, — пронеслось в его голове.
Простой народ никак
не мог понять и разъяснить
себе пристрастие богатого и сильного вельможи к простой крестьянке и объяснял это, по-своему, колдовством и волшебством со стороны Настасьи.
— Да так, у него в привычку каждую ночь переряживаться да
по селу шастать, за порядком наблюдать, да о
себе самом с крестьянами беседовать, раз и ко мне припер, в таком же, как ты рассказываешь, наряде да в очках, только я хитра, сразу его признала и шапку и парик стащила… Заказал он мне в те поры никому о том
не заикаться, да тебя, касатик, я так люблю, что у меня для тебя, что на сердце, то и на языке, да и с тобой мы все равно, что один человек…
По вечерам он обыкновенно лишь вводил ее в бальные залы и оставлял в кругу плеяды блестящих, но далеко
не симпатичных аристократок — она чувствовала
себя в этом обществе инстинктивно чужою, каковою они считали и ее, допуская до
себя лишь в силу исключительного положения ее мужа.
Сделавшись графиней, она, конечно, ничуть
не изменилась к ней и с согласия графа Алексея Андреевича, на которого
не осталась без влияния задорная красота молодой девушки, всюду таскала ее за
собой в театры, на балы, и от
себя не отпускала
по целым неделям.
— Известное дело как, порадовалась, что
по сердцу
себе нашел из своего круга, от души пожелала счастья моему благодетелю. Сказывали, что графиня и красавица писаная, и доброты ангельской. Чай,
не солгали мне, ваше сиятельство?
— Это ключницы Настасьи забава! — кивнул на мальчика головой граф после двойной паузы. — Скучно ей
по зимам в Грузине, вот и завела
себе сироту, подкидыша… Кого
не увидит, все папа кричит — такая уж его сиротская доля.
По объявлении войны, когда сделаны были военные распоряжения и русские войска двинулись к прусской границе, вдруг получено было известие о полном поражении Пруссии. Обстоятельство, неприятное само
по себе, было для нас тем более неприятным, что придавало делу другой оборот.
Не отказываясь от войны с Наполеоном, русские из союзников должны были обратиться в главных деятелей, и вместо того, чтобы прогнать Наполеона за Рейн, должны были заботиться о защите своих собственных границ.
Екатерина Петровна
по целым дням сидела совершенно одна; злобная тоска грызла ее, она срывала свою злость на своих крепостных служанках и на возвращавшемся «кузене». От последнего, впрочем, всегда получала энергичный отпор, и их ссоры оканчивались тем, что молодая девушка чуть
не на коленях вымаливала
себе прощенья и ласку.
По странному свойству ее чисто животной природы, грубость и даже побои Талицкого — случалось и это — все более и более укрепляли ее чисто собачью к нему привязанность.
Похаживаю около людской с час, смотрю, выходит Глаша да такая из
себя сменившаяся, глаза, как угли, горят, кругом никого, я ее в охапку сгреб,
не соврала старая карга,
не по-прежнему,
не противится…
— Примите, наконец, сей меч, которым должны отсекать страсти ваши, и ведайте, что общество соединенных братьев, в которое теперь вступили вы, есть ничто само
по себе, если
не устремите воли своей к отысканию истины; послужите преддверием в пути, который жаждет открыть пробужденная совесть падшей души.
Оба они в один год сошли в могилу, почти следом за своей монархиней, когда их единственной дочери шел двадцать шестой год,
не оставив ей никакого состояния, кроме знатности и красоты. Последняя в тот романтический век была сама
по себе хорошим капиталом,
не в том смысле, как понимается это выражение теперь, а действительным состоянием, обеспечивающим девушку на всю жизнь и делающим ее счастливой и довольной.
По рекомендации он нашел
себе поверенного, которого, снабдив полномочиями, послал в тамбовское имение Зыбина получить доходы, а кстати поискать,
не найдется ли на имение покупателя.
В деревню он ездил на праздники, когда там бывал граф Алексей Андреевич, но без особенного удовольствия. Там он
не находил
себе никакого занятия и от нечего делать скакал верхом на лошади с собаками, гоняя бедных зайцев
по полям и лугам.
— Вот что, Михаил Андреевич, скажу я вам, — начал граф, когда Шумский вошел в его кабинет и остановился перед письменным столом, за которым сидел Аракчеев. — Вам, действительно, здесь трудно найти
себе занятие, а без дела жить скучно. В мире для вас все потеряно, но есть еще место, где вы можете быть полезным, если
не ближним, то,
по крайней мере, самому
себе. Ваша жизнь полна горьких заблуждений; пора бы подумать вам о своем спасении и загладить грехи вашей юности молитвою и покаянием.
Василий Васильевич, чувствовавший
себя в Петербурге совершенно чужим и
не освободившись от своего внутреннего душевного гнета, с радостью ухватился за это приглашение, тем более, что из остальных своих товарищей
по полку, с которыми он познакомился, он
не нашел ни одного, особенно ему симпатичного.
Голицын, вне
себя от потери обожаемого монарха,
не скрыл своего отчаяния и
по поводу происшедшего. Он смело стал укорять великого князя за присягу, данную Константину, торжественно отрекшемуся от своих прав на престол. Он самым энергичным образом настаивал на том, чтобы великий князь сообразовался с волею покойного императора и принял принадлежавшую ему корону.
По смерти Александра Павловича в его бумагах нашли список главных начальников заговора, и барон Дибич, убежденный, что этот заговор мог
не сегодня-завтра вспыхнуть, счел
себя вправе привести в исполнение последние приказания своего августейшого повелителя. Он послал в Тульчин генерала Чернышева, чтобы уведомить обо всем князя Витгенштейна, главнокомандующего южной армией, и чтобы арестовать нескольких штаб-офицеров, между прочим, и Павла Пестеля.
Один из товарищей его
по службе и его лучший друг, граф Коновницын, поручик главного штаба гвардейской пехоты, был вовлечен в тайное общество и со всем жаром юности усвоил
себе убеждения членов «Союза благоденствия» и даже
не скрывал перед своими друзьями своих стремлений и политических надежд.
«Я ласкал ее, — продолжал рассуждать сам с
собой граф, — но только тогда, когда у меня было свободное время, было желание, разве я мог разделять страсть этой огненной
по натуре женщины,
не естественно ли, что она изменяла мне?»
Наталья Федоровна «по-своему» торжествовала. Мы умышленно подчеркнули слово по-своему, так как в этом торжестве
не было и намека на удовлетворенное тщеславие, на эгоизм. Это торжество, как и все действия, поступки и даже мысли Натальи Федоровны были торжеством, радостью исключительно за других, а
не за
себя.
С самого вступления нашего на всероссийский престол непрестанно мы чувствуем
себя обязанными перед Вседержителем Богом, чтобы
не только во дни наши охранять и возвышать благоденствие возлюбленного нами отечества и народа, но желая предуготовить и обеспечить их спокойствие и благосостояние после нас, чрез ясное и точное указание преемника нашего сообразно с правами нашего императорского дома и с пользами империи, мы
не могли, подобно предшественникам нашим, рано провозгласить его
по имени, оставаясь в ожидании, будет ли благоугодно неведомым судьбам Божьим даровать нам наследника в прямой линии.
— Присягая покойному государю, — отвечал Гагарин, — мы присягали вместе и тому наследнику, который назначен будет. Теперь мы
не имеем ввиду никакого акта, которым он назначал
себе наследника: следовательно, долг наш — обратиться к коренному закону 1797 года, а
по этому закону, при беспотомственной кончине императора, престол переходит к старшему после него брату.
— Слышу-с, барышня, слышу-с… Будь по-вашему… сделаю…
себя не пожалею, а сделаю… Только
не дело вы затеваете… Скажет он все графу… помяните мое слово… Тем все и кончится…
Вернувшись к
себе после совершенно неожиданного
по своим последствиям визита к внезапно заболевшей Татьяне Борисовне, Семен Павлович Орлицкий без мысли, как подкошенный, упал,
не раздеваясь, на диван в своем кабинете и заснул, как убитый.
Первый был вне
себя и грозил стереть Зыбина, погубившего его сестру, с лица земли. Петр Валерьянович любил Мери, как называл он сестру, но поступок ее с матерью был,
по его мнению, таков, что он,
по приезде в Москву,
не решился сказать за нее даже слова защиты, хотя часто думал о ней, но полагал, что она счастлива с любимым человеком, которого его мать пристрастно описывает мрачными красками.
— Оставьте этого господина у меня. Я прикажу произвести над ним строжайшее следствие, а вы ступайте
себе по своим местам, и на будущее время, если кто покажется вам подозрительным, то ведите его прямо ко мне, но отнюдь
не самоуправствуйте и
не причиняйте ему никакой обиды.
— Люди
не желают косить общим порядком, но хотят сдавать сено каждый от
себя,
по той причине, что они
не имеют летошнего сена; свое же остается еще
не скошенным.
На сундук поставили чернильницу и положили лоскуток бумаги и требовали, чтобы доктор написал имена «подписавшихся на холеру». Доктор сперва отвечал, что
не знает ни о какой подписке, что холера распространилась
по всей Европе и, идя полосою, оставляет за
собою заразительный воздух, для очищения которого хлорная известь самое лучшее средство.
Полковник Бутович лежал, прислонясь к стене, в сюртуке и белой жилетке, два ребра были выворочены. У его ног лежал убитый штабс-лекарь Богоявленский. Далее поручик Панов. Последний лежал ничком в луже крови и хрипел. Один Забелин в забытье карабкался
по стене и, будучи в силах еще держаться на ногах, ничего
не видя вокруг
себя, весь в ранах, поправляя волосы,
не переставал бранить поселян, которые насмехались над ним, подставляли ему зеркало, предлагая посмотреть на
себя.
Он выслушал ее, казалось, совершенно спокойно, ей даже показалось, что чересчур равнодушно, и она приписала это всеисцеляющему времени, хотя, судя
по себе,
не признавала за долгими годами целительного средства от несчастной любви.
«Я на самом деле, покончив с ним, — она даже мысленно
не хотела в доме мужа назвать Талицкого
по имени, — проеду в Тихвин и возвращусь через полторы, две недели… Значит, я почти
не солгала ему…» — успокаивала
себя Хвостова.
Но он
не узнал местность и
не пришел в
себя. Он продолжал дико озираться
по сторонам и хохотать.
Алексей Андреевич ровно ничего
не понимал: он был глубоко убежден, что это труп Екатерины Петровны Бахметьевой, хотя
не мог уяснить
себе, как она, утопленная
по распоряжению Настасьи Минкиной семнадцать лет тому назад в проруби Невы, близ села Рыбацкого, как,
по крайней мере, рассказал ему со всеми подробностями Петр Федорович Семидалов — подневольный исполнитель злодейской воли покойной грузинской домоправительницы, могла очутиться на дне Волхова, по-видимому, недавно удавленная и брошенная в эту реку, а теперь ему читают подробные приметы, несомненно схожие с приметами утопленницы, и говорят, что она
не кто иная, как пропавшая без вести полковница Зоя Никитишна Хвостова, рожденная Белоглазова.
Грузинское имение было отдано государем Николаем Павловичем новгородскому корпусу, вследствие духовного завещания графа, предоставившего в нем право и выражавшего просьбу государю, после его смерти назначить его наследника
по выбору и воле государя императора, если бы он при жизни
себе не назначил такового.
Неточные совпадения
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их
себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился ли в родной?
«Нет, этого мы приятелю и понюхать
не дадим», — сказал про
себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак
не найдется, что одни издержки
по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже
не стоит и говорить.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над
собой и под
собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от
себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла
по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку
по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну,
не дурак ли я был доселе?
С такой неровностью в характере, с такими крупными, яркими противуположностями, он должен был неминуемо встретить
по службе кучу неприятностей, вследствие которых и вышел в отставку, обвиняя во всем какую-то враждебную партию и
не имея великодушия обвинить в чем-либо
себя самого.
Дамы наперерыв принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно с толку, так что сколько ни продолжал он стоять на одном и том же месте, хлопать левым глазом и бить
себя платком
по бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно
не мог понять.