Николай Павлович понял, что отец на самом деле не шутит, и почувствовал, как похолодело у него сердце. Он и сам только возражал ему, теша себя, а тоже
не ожидал от предстоящей поездки отца ничего хорошего, но думал, что лучше дурной конец, нежели томительная неизвестность.
Неточные совпадения
Катя за столом сидела положительно как на иголках, она с нетерпением
ожидала окончания чаепития, чтобы снова удалиться с Талечкой в ее комнату, но это, по-видимому,
не входило совершенно в планы последней и она, к величайшему огорчению Кати, отказавшейся после второй выпитой ею чашки, пила их несколько, и пила, что называется, с прохладцем,
не замечая, нечаянно или умышленно, бросаемых на нее подругой красноречивых взглядов.
Она несколько раз принималась плакать, так что глаза ее были красны от слез, несколько раз хотела бежать к Хомутовым, чтобы остановить Талечку от объяснения с Зарудиным, начинала два раза писать ей письмо, но ни одно
не окончив рвала на мелкие кусочки. Наконец, решила, что будь, что будет и с сердечным трепетом стала
ожидать обещанного прихода подруги.
Андрей Павлович
не удивился приезду к нему Николая Павловича, так как знал о полученной записке и
ожидал, что его друг
не скроет от него результата любовного послания, которого он был случайным почтальоном.
Он
ожидал, что она встретит его и графиню на крыльце грузинского дома, но и там среди высыпавших навстречу слуг, с Воскресенским во главе,
не было домоправительницы.
Графиня
не заметила произведенного на вошедшую впечатления от изменения ее тона и молча
ожидала ответа.
Граф первые дни также был в некотором смущении, он
ожидал каждый день, что сплетни грузинских кумушек, на роток которых, согласно русской пословице, нельзя было накинуть платок никакой строгостью, дойдут до его молодой жены и ему придется, быть может, давать ей неприятное объяснение, но ровное расположение духа графини, о чем последняя тотчас же сообщила ему, постепенно его успокоило, и он начал надеяться, что его привычки и порядок жизни ничем
не будут нарушены.
Чаша человеческого терпения готова была переполниться; недоставало только одной капли.
Ожидать ее пришлось
не особенно долго.
Граф еще
не уехал за границу, но отъезд государя
ожидали со дня на день, а Алексей Андреевич должен был сопровождать его.
Смерть мужа
не поразила Ольгу Николаевну своею неожиданностью — он уже с год, как был прикован к постели, и месяца три его смерти
ожидали со дня на день — и
не внесла какое-либо изменение в домашний режим, так как
не только во время тяжкой болезни Валериана Павловича, но и ранее, с первого дня их брака, Ольга Николаевна была в доме единственной полновластной хозяйкой, слову которой безусловно повиновались все домашние, начиная с самого хозяина дома и кончая последним «казачком» их многочисленной дворни.
Со дня своего приезда в течение трех недель Хвостов был без дела, но, однако, никому
не промолвил о своей встрече,
не упомянув о ней и в письме к матери,
ожидая разрешения своей догадки и придумывая средства выйти из затруднительного положения, если бы эта догадка оправдалась.
Но и тут
ожидало ее полное разочарование — никто ничего
не знал и
не мог ей сказать об участи капитана Петра Валериановича Хвостова.
Провидение как бы укрепляло силы несчастной Хвостовой, так как вскоре ее
ожидало другое,
не менее ужасное и тяжелое семейное горе.
Великий князь Николай Павлович, по-видимому, со дня на день
ожидал его, хотя мысленно, зная непреклонный характер брата, подчас был уверен, что он
не приедет в Петербург.
Императрица-мать, предупрежденная о возвращении своего сына в Петербург, с беспокойством
ожидала его. Никто
не присутствовал при их первом свидании.
Ожидая и опасаясь, она все же надеялась, что это
не совершится, что эта чаша пройдет мимо нее.
Ходившие за барином Никанор и Устинья, конечно,
не остались в неизвестности о циркулировавшем слухе, но
не решились доложить о нем барину, хотя к концу недели, когда Петр Валерьянович с озабоченным нетерпением стал
ожидать писем от жены, с соболезнованием стали поглядывать на него, вполне уверенные, что соседский лакей
не соврал.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов
ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему
не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Мой бедный Ленский! за могилой // В пределах вечности глухой // Смутился ли, певец унылый, // Измены вестью роковой, // Или над Летой усыпленный // Поэт, бесчувствием блаженный, // Уж
не смущается ничем, // И мир ему закрыт и нем?.. // Так! равнодушное забвенье // За гробом
ожидает нас. // Врагов, друзей, любовниц глас // Вдруг молкнет. Про одно именье // Наследников сердитый хор // Заводит непристойный спор.
— Итак?.. — сказал Чичиков,
ожидая не без некоторого волнения ответа.
— Партии нет возможности оканчивать, — говорил Чичиков и заглянул в окно. Он увидел свою бричку, которая стояла совсем готовая, а Селифан
ожидал, казалось, мановения, чтобы подкатить под крыльцо, но из комнаты
не было никакой возможности выбраться: в дверях стояли два дюжих крепостных дурака.
В большом зале генерал-губернаторского дома собралось все чиновное сословие города, начиная от губернатора до титулярного советника: правители канцелярий и дел, советники, асессоры, Кислоедов, Красноносов, Самосвистов,
не бравшие, бравшие, кривившие душой, полукривившие и вовсе
не кривившие, — все
ожидало с некоторым
не совсем спокойным ожиданием генеральского выхода.