Неточные совпадения
Талечка, на самом деле, и по наружности, и по внутреннему своему мировоззрению была им. Радостно смотрела она на мир Божий,
с любовью относилась
к окружающим ее людям, боготворила отца и мать, нежно была привязана
к Лидочке, но вне этих трех последних
лиц, среди знакомых молодых людей, посещавших, хотя и не в большом количестве, их дом, не находилось еще никого, кто бы заставил не так ровно забиться ее полное общей любви ко всему человечеству сердце.
Два
лица, вносившие относительную жизнь в это отжившее царство, были — Екатерина Петровна Бахметьева, сверстница Талечки по годам, дочь покойного друга ее отца и приятельницы матери — бодрой старушки, почти молившейся на свою единственную дочурку, на свою Катиш, как называла ее Мавра Сергеевна Бахметьева, и знакомый нам, хотя только по имени, молодой гвардеец — Николай Павлович Зарудин,
с отцом которого, бывшим губернатором одной из ближайших
к Петербургской губернии местностей, Федор Николаевич Хомутов был в приятельских отношениях.
Это был высокий, худощавый старик,
с гладко выбритым выразительным
лицом и начесанными на виски редкими седыми волосами. Только взгляд его узко разрезанных глаз производил неприятное впечатление своею тусклостью и неопределенностью выражения. Если справедливо, что глаза есть зеркало души, то в глазах Павла Кирилловича ее не было видно. Вообще это был человек, который даже для близких
к нему людей, не исключая и его единственного сына, всегда оставался загадкой.
Екатерина Петровна слушала ее молча, стоя около небольшого столика, на который поставила недопитый Талечкой стакан
с водой, на
лице ее были видны переживаемые быстро друг за другом сменяющиеся впечатления. Когда же Наталья Федоровна кончила, она тихо подошла
к ней, опустилась перед ней на колени и, полная искреннего раскаяния, произнесла...
Граф Алексей Андреевич повернулся
к выходу и встретился
лицом к лицу со стоявшим в дверях карусели под руку
с дочерью Федором Николаевичем Хомутовым.
Из брошенных вскользь графом слов хитрая Настасья Федоровна проникла и в эти затаенные его мысли и стала готовиться
к борьбе
с новым врагом своим, который явится в
лице законной жены ее многолетнего сожителя.
Одетая в пестрый персидский капот
с пунцовою косынкою на голове, так шедшей
к нежной, хотя и смуглой коже ее
лица и, как смоль, черным волосам, она была неотразимо прекрасна, но какой-то особо греховной, чисто плотской красотой. Невольно вспоминалась справедливая оценка этой красоты одним заезжим в Грузино иностранцем, назвавшим Настасью Федоровну «королевой-преступниц» — прозвище, очень польстившее Минкиной.
К обеду набралось уже множество гостей. Наталья Федоровна вышла,
с холодною любезностью поздоровалась
с мужем, Бахметьевой и гостями и заняла место хозяйки за столом после обычных представлений некоторых еще незнакомых ей
лиц.
Когда могила была засыпана, граф подал руку Наталье Федоровне и повел ее
к карете. Садясь в нее, она обернулась, чтобы посмотреть на рыдающую мать, поддерживаемую под руки двумя незнакомыми ей генералами, и вдруг перед ней мелькнуло знакомое, но страшно исхудавшее и побледневшее
лицо Николая Павловича Зарудина. В смущенно брошенном на нее украдкой взгляде его прекрасных глаз она прочла всю силу сохранившейся в его сердце любви
к ней, связанной навеки
с другим, почти ненавистным ей человеком.
К тому же он был человеком, скрывавшим от самых близких ему людей свои мысли и предположения и не допускавшим себя до откровенной
с кем-либо беседы. Это происходило, быть может, и от гордости, так как он одному себе обязан был своим положением, но граф не высказывал ее так, как другие. Пошлого чванства в нем не было. Он понимал, что пышность ему не
к лицу, а потому вел жизнь домоседа и в будничной своей жизни не гнался за праздничными эффектами. Это был «военный схимник среди блестящих собраний двора».
Екатерина Петровна быстро встала
с колен и, повернувшись
лицом к няньке, поглядела на нее широко раскрытыми глазами.
Орлиным взглядом своим Клейнмихель тотчас открыл из дел покойницы преступную связь ее
с Егором Егоровичем Воскресенским, а после того и до него
с другими
лицами. Настасья Федоровна, по присущей всем женщинам слабости, сохраняла письма своих любовников и даже оказалось, что нежные письма ее
к графу составлялись Воскресенским и другими, а затем ею лишь переписывались.
По выходе из дома, несколько
лиц обратилось
к Хвостову
с расспросами о знакомстве его
с графом, и на свои объяснения он выслушал предупреждение...
Несколько раз он боязливо оглянулся по сторонам и снова стал медленно приближаться
к трупу. Сделав над собой неимоверное усилие, он схватил его и повернул навзничь и вдруг встретился
с спокойным взглядом мертвых глаз — свет луны падал прямо в
лицо покойника.
Шумский подошел
к нему принять благословение.
С невольным уважением он низко поклонился архимандриту. В
лице и осанке последнего было столько важной строгости и достоинства, что невозможно было смотреть на него без чувства какого-то благоговения.
Он знал из верного источника, что в первой и второй армиях многие
лица принадлежали
к тайному обществу, которого члены умножались
с каждым днем.
Вследствие этого он не покидал Зимнего дворца, куда перенес свою резиденцию
с 27 ноября, заперся там в своих комнатах, и лишь немногие
лица имели
к нему доступ.
Больной всеми силами своей души привязался
к своей спасительнице и
с каким-то восторженно-молитвенным выражением глядел на ее все еще прекрасное, хотя уже сильно поблекшее
лицо, сохранившее выражение почти девической непорочности и дышавшее неизмеримой добротой и тою высшей любовью
к людям, которая озаряет
лица каким-то почти неземным светом. Взгляд ее «святых» глаз проникал в его душу.
Темно-каштановая толстая коса спускалась далеко ниже пояса — Татьяна Борисовна заплетала волосы в одну косу и почти всегда носила русский костюм, который очень шел
к ее круглому, чисто славянского типа
лицу цвета, что называется, «кровь
с молоком».
— Вы, может быть, думаете, что я сошел
с ума, — ну, так знайте же, что не далее, как час тому назад, я
лицом к лицу встретился
с Екатериной Петровной Бахметьевой на Кузнецком мосту… Я всегда говорил, что она жива, вот и вышло по-моему…
Николай Павлович, несколько успокоившись и усевшись в кресло, рассказал им, что идя
к ним, они
с Кудриным проходили по Кузнецкому мосту; вдруг у одного из магазинов остановились парные сани и из них вышла молодая дама, которая и прошла мимо них в магазин. Эту даму Николай Павлович разглядел очень пристально, так как свет из окон магазина падал прямо на ее
лицо и готов прозакладывать голову, что это была не кто иная, как Екатерина Петровна Бахметьева.
Графиня слушала
с непрерывным вниманием, и эта искренняя исповедь подруги произвела на нее тяжелое впечатление. В ее чудных глазах,
с любовным состраданием глядевших на Екатерину Петровну, то и дело блестели крупные слезы.
К концу рассказа они смочили все ее еще красивое
лицо.
Он был мужчина толстый,
с солидным брюшком; голова седая и плешивая, черты
лица правильные, крупные и
с выражением кислоты, принимаемой за глубокую ученость. На
лице его сияла приветливая и вкрадчивая улыбка, которую он всегда принимал, когда привозили
к нему отдавать детей. Походка его была торопливая, движения озабоченные.
Участь ее была решена им тогда же, тем более, что она,
к тому же, знала его прошлое, знала его не Зыбиным, а Талицким — это была ее вторая вина и вторая причина быть стертой
с лица земли.
Неточные совпадения
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То,
к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь
с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в
лицо. // «Что
с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Буянов, братец мой задорный, //
К герою нашему подвел // Татьяну
с Ольгою; проворно // Онегин
с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И руку жмет — и запылал // В ее
лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; // В негодовании ревнивом // Поэт конца мазурки ждет // И в котильон ее зовет.
Как он, она была одета // Всегда по моде и
к лицу; // Но, не спросясь ее совета, // Девицу повезли
к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, //
С супругом чуть не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Тентетникову показалось, что
с самого дня приезда их генерал стал
к нему как-то холоднее, почти не замечал его и обращался как
с лицом бессловесным или
с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
Благоприятный купец тотчас приподнял вверх открывавшуюся доску
с стола и, сделавши таким образом себе проход, очутился в лавке, спиною
к товару и
лицом к покупателю.