Алексей Андреевич очень любил Федора Карловича, бывшего некогда
командиром полка имени графа, и даже предлагал ему выйти в отставку и поселиться с семьей в Грузине, обещая сделать его своим наследником, но генерал фон Фрикен уклонился от этого.
Неточные совпадения
Но пока что родная таратайка мчалась без удержу. Показание одного чиновника, добровольно сделанное пред
командиром гвардейского корпуса генерал-адъютантом Васильчиковым, пролило на то, что прежде казалось маловажным, более истинный и, вместе с тем, более устрашающий свет, а затем, двумя различными путями: через юнкера 3-го бугского уланского
полка, Украинского военного поселения Шервуда и через капитана вятского пехотного
полка Майбороду, обнаружено было существование заговора.
В семь часов утра он вышел в залу тогдашних своих покоев, где были собраны начальники дивизий и
командиры бригад,
полков и отдельных батальонов гвардейского корпуса.
К вечеру приведен был на гауптвахту батальонный
командир, майор Яцковский. Он был оборван, без шапки, сюртука и шпаги и измучен до изнеможения. Его преследовали и взяли у крайней будки графа Аракчеева
полка. В то же время на гауптвахту приведен был из аптеки аптекарский ученик Руф Федоров.
— Отличный старик! Староста. Гренадер. Догадал меня черт выпить у него в избе кринку молока, ну — понятно: жара, устал! Унтер, сукин сын, наболтал чего-то адъютанту; адъютант — Фогель,
командир полка — барон Цилле, — вот она где у меня села, эта кринка!
Весь бессвязный разговор его, разумеется, вертелся насчет процесса, насчет возможного исхода; насчет того еще, что навестил его сам
командир полка и что-то долго ему отсоветовал, но он не послушался; насчет записки, им только что и куда-то поданной; насчет прокурора; о том, что его, наверно, сошлют, по лишении прав, куда-нибудь в северную полосу России; о возможности колонизоваться и выслужиться в Ташкенте; о том, что научит своего сына (будущего, от Лизы) тому-то и передаст ему то-то, «в глуши, в Архангельске, в Холмогорах».
— Как старший, приказываю вам, господа, немедленно разойтись. Слышите, господа, сейчас же. Обо всем будет мною утром подан рапорт
командиру полка.
Вне себя от ярости, Ицка с места побежал к
командиру полка и не удовольствовавшим этим, кинулся в город жаловаться обер-полицеймейстеру, представ перед обоими начальствующими лицами в том виде, в каком был снят с фонарного крюка, то есть сплошь вымазанный желтой краской.
Неточные совпадения
Вронский поехал во Французский театр, где ему действительно нужно было видеть полкового
командира, не пропускавшего ни одного представления во Французском театре, с тем чтобы переговорить с ним о своем миротворстве, которое занимало и забавляло его уже третий день. В деле этом был замешан Петрицкий, которого он любил, и другой, недавно поступивший, славный малый, отличный товарищ, молодой князь Кедров. А главное, тут были замешаны интересы
полка.
— А, Вронский! Когда же в
полк? Мы тебя не можем отпустить без пира. Ты самый коренной наш, — сказал полковой
командир.
Полковой
командир призвал Вронского именно потому, что знал его за благородного и умного человека и, главное, зa человека, дорожащего честью
полка.
— Вы знаете, — продолжал Сильвио, — что я служил в *** гусарском
полку. Характер мой вам известен: я привык первенствовать, но смолоду это было во мне страстию. В наше время буйство было в моде: я был первым буяном по армии. Мы хвастались пьянством: я перепил славного Бурцова, воспетого Денисом Давыдовым. Дуэли в нашем
полку случались поминутно: я на всех бывал или свидетелем, или действующим лицом. Товарищи меня обожали, а полковые
командиры, поминутно сменяемые, смотрели на меня, как на необходимое зло.
Всех
полков четыре, которые образуют, во-первых, две бригады и, во-вторых, дивизию; в каждом из этих подразделений имеется
командир и шпион.