Неточные совпадения
— Именно об этом.
Когда я говорю с тобой, ты, по-видимому, убеждаешься, а затем, слушая людские толки, снова сомневаешься, а между тем, твоя будущая невеста обладает всеми масонскими качествами и ей ты мог
бы, не колеблясь, отдать те замшевые белые дамские перчатки, которые дают каждому из нас при приеме в масоны, вместе с другими атрибутами масонства и другой парой мужских перчаток, даваемых нам в знак чистоты наших дел.
О, тогда он готов
бы преклониться перед ней, даже супругой Аракчеева, готов был издали обожать ее и ждать,
когда судьба доставит ему случай доказать ей делом свою безграничную преданность и любовь, свято хранить для нее, для нее одной, те перчатки, которые он получил при поступлении в масонскую ложу, принятие в которую должно было состояться на днях.
Срок пребывания графини Натальи Федоровны в Грузине все уменьшался и уменьшался. Это, как мы заметили, чрезвычайно радовало ее, хотя жизнь в Петербурге не сулила ей ничего утешительного, но она находилась в том состоянии нервного возбуждения,
когда всякая предстоящая перемена в жизненном строе, хотя
бы даже к худшему, встречается с удовольствием.
Когда же сама Мавра Сергеевна заявила, кому она будто
бы отдала свои деньги, то на нее удивленно и с недоумением вытаращили глаза.
Сидевшая на стуле графиня Аракчеева и стоявший перед ней Зарудин некоторое время молчали, как
бы подавленные окружающей обстановкой, и невольно вздрагивали,
когда дробь крупного дождя раздавалась то в том, то в другом окне.
Тяжелое известие о неудачной для нас битве при Фридланде, происшедшей 27 июня, получено было графинею в Петербурге,
когда она уже возвратилась из Грузина, где почти не расставалась со своим любимцем Мишей. Грузинская жизнь текла ровно и тихо. В Минкиной Наталья Федоровна не ошиблась, ее как
бы не существовало в Грузине в присутствии ее сиятельства.
Когда эта часть работы была окончена, Сергей Дмитриевич, как
бы забыв о лежавшем рядом теле, стал шарить в этих лоскутках, ища карманов. Он нашел их, вынул все, что в них было: объемистый бумажник, кошелек, часы с цепочкой, кисет с табаком, трубку и записную книжку.
— Вот что, Михаил Андреевич, скажу я вам, — начал граф,
когда Шумский вошел в его кабинет и остановился перед письменным столом, за которым сидел Аракчеев. — Вам, действительно, здесь трудно найти себе занятие, а без дела жить скучно. В мире для вас все потеряно, но есть еще место, где вы можете быть полезным, если не ближним, то, по крайней мере, самому себе. Ваша жизнь полна горьких заблуждений; пора
бы подумать вам о своем спасении и загладить грехи вашей юности молитвою и покаянием.
Теперь же,
когда эта мысль о будущем пришла ему в голову, все изменилось в его мыслях: он сразу как
бы понял то, что в нормальном состоянии должен был
бы понять давно. Он понял, что долго в таком положении он быть не может, что каждый день могут прийти разбирать полуразрушенную барку и лишить этим его крова.
— Я надеялась, что именно эта разлука сделала то, что я могу спокойно явиться перед вами в роли просительницы и моя просьба будет вами исполнена, хотя
бы в воспоминание тех немногих дней — они несомненно были —
когда вы любили меня…
Генерал-губернатор со своей стороны находил, что
когда присяга принесена уже в Петербурге, то откладывать ее в Москве было
бы неблаговидно и, может быть, даже небезопасно для общественного спокойствия.
— Можно ли быть нам на работе,
когда этот злодей сыплет яд в воду? Он, может быть, отравил ручей, из которого теперь нельзя пить воду. Да если
бы мы его не поймали, то он всыпал
бы яд в варившуюся на берегу кашицу; шутка ли, сколько
бы поморил народу. Мы не отступим от него до тех пор, пока не откроет нам и других подобных злодеев.
О нет-с, не потому; // Сам по себе, по нраву, по уму. // Платон Михайлыч мой единственный, бесценный! // Теперь в отставке, был военный; // И утверждают все, кто только прежде знал, // Что с храбростью его, с талантом, //
Когда бы службу продолжал, // Конечно, был бы он московским комендантом.
Волк, близко обходя пастуший двор // И видя, сквозь забор, // Что́, выбрав лучшего себе барана в стаде, // Спокойно Пастухи барашка потрошат, // А псы смирнёхонько лежат, // Сам молвил про себя, прочь уходя в досаде: // «Какой бы шум вы все здесь подняли, друзья, //
Когда бы это сделал я!»
Он не навязывал ей ученой техники, чтоб потом, с глупейшею из хвастливостей, гордиться «ученой женой». Если б у ней вырвалось в речи одно слово, даже намек на эту претензию, он покраснел бы пуще, чем
когда бы она ответила тупым взглядом неведения на обыкновенный, в области знания, но еще недоступный для женского современного воспитания вопрос. Ему только хотелось, а ей вдвое, чтоб не было ничего недоступного — не ведению, а ее пониманию.
Неточные совпадения
Певец Пиров и грусти томной, //
Когда б еще ты был со мной, // Я стал
бы просьбою нескромной // Тебя тревожить, милый мой: // Чтоб на волшебные напевы // Переложил ты страстной девы // Иноплеменные слова. // Где ты? приди: свои права // Передаю тебе с поклоном… // Но посреди печальных скал, // Отвыкнув сердцем от похвал, // Один, под финским небосклоном, // Он бродит, и душа его // Не слышит горя моего.
Скажи: которая Татьяна?» — // «Да та, которая грустна // И молчалива, как Светлана, // Вошла и села у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «Я выбрал
бы другую, //
Когда б я был, как ты, поэт. // В чертах у Ольги жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна лицом она, // Как эта глупая луна // На этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал // И после во весь путь молчал.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как
бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как
бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги!
Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
Задумался ли он над участью Абакума Фырова или задумался так, сам собою, как задумывается всякий русский, каких
бы ни был лет, чина и состояния,
когда замыслит об разгуле широкой жизни?
Запустить так имение, которое могло
бы приносить по малой мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не будучи в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, — то есть, разумеется, не теперь, но после,
когда обделается главное дело и будут средства в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.