Неточные совпадения
Разговор с Бахметьевой не на шутку взволновал ее, хотя она постаралась не показать ей этого, что ей,
как мы
видели, и удалось совершенно.
Аракчеев заметил, что он, капитан, вероятно, не знает,
как силен и строг Аракчеев, а потому,
как бы ему, капитану, не досталось от графа еще хуже; но Иван Петрович, будучи под влиянием винных паров, ответил, что не боится ничего и лишь бы только
увидеть ему Аракчеева, а уж тогда он ему выскажет все.
На другой день, впрочем, раздражение Павла Кирилловича против капитана прошло и он сам,
как мы
видели, стал тревожиться,
как бы не исполнились над сыном его покойного друга вчерашние предсказания.
А, помню,
как ваша фамилия?» — «Так-то!» — «
Как,
как?» — «Так-то, ваше сиятельство» — «А…» Отодвигает Аракчеев ящик стола, достает какую-то бумагу и спрашивает у полковника: «Это ваш рапорт?» — «Мой, ваше сиятельство» — «Так вот
видите ли, я никак не мог разобрать вашу фамилию, затем и потребовал вас, пожалуйста, прочтите ее».
Заняв свое место по правую сторону матери, Талечка все-таки не была совершенно покойна. Мысль, что могут
увидеть,
как она передаст записку Зарудину, заставляла ее по временам мысленно совершенно отказываться от задуманного плана, но затем воспоминание об ожидающей завтра ответа подруге изменило это решение.
Но и в этом покушении на твою свободу, в этой передаче записки было столько прелести; если бы ты
видел,
как она растерялась, вспыхнула, сробела и
каким умоляющим взглядом подарила меня, не успев и не сумев незаметно вынуть из руки приготовленную для тебя записку, сейчас видно, что это был ее первый дебют.
Видите,
как я все хорошо помню.
Мавра Сергеевна однако не заметила и этого. Она
видела, что ее Катиш
как будто повеселела и была довольна.
Насладившись этой картиной, граф приказал остановить ход и,
как мы
видели, начал распекать молодых людей.
Наполеон
видел и невыгодное расположение союзной армии, и намерение ее обойти его правый фланг, чтобы отрезать ему дорогу на Вену и отделить от остальных полков, расквартированных в окрестностях этого города; поэтому он был почти уверен в победе и накануне битвы велел объявить по армии следующее воззвание: «Позиции, занимаемые нашими — страшны; и в то же время,
как русские будут идти в обход моего правого фланга, они мне подставят свой фланг.
У нее не было времени сосредоточиться, задуматься не только над пестрой волной новых лиц, хлынувших на нее, но даже над своим собственным мужем, которого она
видела только за обедом или перед сном, и даже в первом случае очень редко с глазу на глаз, так
как почти ежедневно за столом являлся Петр Андреевич Клейнмихель и еще несколько приглашенных.
Тому, что Наталья Федоровна не знала о существовании знаменитой фаворитки своего мужа, о чем знала и говорила вся тогдашняя Россия и даже Европа, она была обязана замкнутости своей девичьей жизни; отец и мать не решились посвятить ее в это, даже когда она сделалась невестою графа, причем первый ограничился,
как мы
видели, коротким объяснением с Алексеем Андреевичем, две горничные Натальи Федоровны, перешедшие с нею в дом графа, также находились относительно Минкиной в полной неизвестности.
Медленно, тихим голосом начала Настасья свой рассказ об отношениях к графу Алексею Андреевичу с самого начала возникновения этих отношений, входя в мельчайшие, томительные,
как она
видела, для слушательницы подробности.
Наталья Федоровна с радостью
видела, что может избежать рокового объяснения с мужем относительно дальнейших условий их совместной жизни. Бедняжка, она недоумевала,
как начать такое объяснение.
Надежды Воскресенского, что власти его „варвара“ и „тирана“,
как он мысленно обзывал Минкину, с женитьбою графа придет конец, и он будет иметь возможность разорвать так опрометчиво завязанные им с этой женщиной отношения, с часу на час становившиеся для него все тягостнее и тягостнее,
как мы
видели, не оправдались.
— Хитрить вы что-то изволите, ваше сиятельство, — с комичной почтительностью заметила Бахметьева, усаживаясь на диван рядом с хозяйкой. — Кажется, вы мне не очень-то рады, так
как в письмах ни слова не вымолвили о желании меня
видеть…
„Кубышка“ тетеньки,
как он звал Мавру Сергеевну, не давала ему покоя, но он не
видел возможности легко завладеть ею. Жениться на своей кузине — отдаленность их родства не мешала этому — но практический юноша не хотел так дешево продать свою свободу, тем более, что с этой кузиной можно было, по мнению Талицкого, спокойно и без свадьбы проволочить время. Надо было измыслить другой план и
как можно скорее, так
как кредиторы усиленно его одолевали.
Читатель уже
видел,
как Екатерина Петровна была послушна своему ментору.
Ее удерживало от этого с одной стороны нежелание усугублять и так глубокое горе матери, потерявшей в лице Федора Николаевича не только любимого мужа, но и искреннего друга, а с другой — она знала, что открытие тайны ее супружеской жизни Дарье Алексеевне было равносильно неизбежности окончательно разрыва с мужем, на последнее же Наталья Федоровна,
как мы
видели, еще не решалась.
— На Лазаревом кладбище, в церкви, нынче годовщина смерти моей матушки, я приехал помолиться на ее могиле и случайно
увидел вас, распростертую, без чувств, у могилы вашего батюшки, кругом не было ни души, я положительно растерялся и, не зная, что делать, взял и принес вас сюда, так
как на дворе дождь…
Он скорее почувствовал, нежели
видел этот взгляд, так
как все продолжал смотреть на отдаленный алтарь.
Граф, действительно, совершенно не знал своей жены, он, впрочем, даже не понял бы, если бы кто взял на себя труд растолковать ему эти мечты и стремления; мужчину с подобными идеями он бы не потерпел около себя
как опасного вольтерианца, женщине же он прямо отказывал в возможности иметь такие мысли,
как и в праве на скуку, что мы
видели ранее.
— Если ты сейчас не перестанешь реветь,
как корова, то я уйду и только ты меня и
видела.
Все, что вы ощутили и
видели есть иероглифы таинственной существенности: повязка на очах, темная храмина, умственные углубления, ударение кольцом, пути с востока на запад, шествие по изображению храма Соломонова — все это есть не что иное,
как разительные черты того, что может возбудить в душе вашей мысли о ничтожности мира, возбудить желание к отысканию истины: ищите и обрящете; толкните и отверзится.
Окаменелость и безразличие к настоящему и будущему, появившиеся в характере Натальи Федоровны за полтора года ее несчастного супружества, были результатом тех нравственных потрясений и унижений, которые она испытала одно за другим, не подготовленная к ним, не ожидавшая их, а напротив, лелеявшая,
как мы
видели, иначе мечты, вдруг забрызганные житейской грязью, строившая иные планы, вдруг разбившиеся вдребезги о камень жизни.
Мысль эта, в связи с предстоящим ему отъездом за границу в свите государя, не давала ему покоя. Он предложил жене уехать в Грузино, но,
как мы
видели, болезнь матери заставила ее вернуться в Петербург.
Оба офицера с трубками в зубах полулежали в покойных креслах. Зарудин был в персидском архалуке, сюртук Кудрина был расстегнут. Последний с жаром объяснял Николаю Павловичу сущность масонства. Кроме того, что это было любимой темой разговора, коньком Кудрина, он
видел, что друг и брат по духу недостаточно тверд в вере, недостаточно предан великому учению, не всецело отдался этой высочайшей деятельности на земле,
как называл Андрей Павлович деятельность масонских лож.
Граф вспомнил,
какое тяжелое впечатление произвело на него это известие о самоубийстве все же близкой ему девушки, которую он
видел всего за какую-нибудь неделю до означенного в уведомлении дня. Алексей Андреевич не заметил в ней ничего особенного, хотя она была как-то рассеяннее и задумчивее обыкновенного. Он теперь припомнил это.
Наконец, ему дано было одно поручение в Петербурге, которое он исполнил, но которое на всю остальную жизнь отравило его душевный покой — он не мог
видеть равнодушную Минкину, давшую ему такое, по его мнению, гнусное поручение, и измыслил способ удалиться из Грузина, тем более, что
как бы стал предчувствовать скорый конец власти в Грузине и его, теперь ненавистной ему повелительницы.
Большинство исторических источников, враждебно относящихся к деятельности графа Аракчеева во время царствования императора Александра Павловича,
видят в этой заботе о здоровье графа и советах ему ехать за границу лишь предлог деликатно удалить его от управления государственными делами, так
как император Николай Павлович признал-де его деятельность вредною для России.
Таков был,
как мы
видим из приведенного письма, взгляд на заслуги Аракчеева и самого государя Николая Павловича.
— О, да ты, я
вижу, молодец на слове, каков-то на деле? Повторяю тебе, что Аракчеев дураков и лентяев не терпит! Пусть он будет, по-твоему, такой-сякой, а посмотрим ты
какой?
Ему не хотелось ехать к ним, не хотелось их
видеть — они сделались ему ненавистны, но
как бы то ни было, надо было узнать истину.
Собственными глазами он
видел,
как дела его, которыми он хотел увековечить свое имя, разрушались.
Вот он
видит царственную фигуру императора Николая Павловича, выходящего без шинели одного на площадь к толпам народа, среди которого по тяжелой, невыносимо тяжелой,
как кажется ему теперь, обязанности заговорщика находился и он, Хрущев.
Как живая, стояла она перед ним сперва ребенком, затем взрослой девушкой, такой,
какая она была в тот роковой день, когда он
видел ее последний раз в доме ее матери.
Наталья Федоровна, между тем,
как бы совершенно забыла, кто лежит перед ней, она
видела в Хрущеве только беспомощного, опасного больного человека — брата, если не спасти жизнь которого, то хотя облегчить страдания было обязанностью каждого христианина.
То обстоятельство, что мы с вами не встречались восемнадцать лет, вы не могли, в силу вашей справедливости, приписать тому, что я умышленно избегала вас, скрывалась от вас,
как женщина с нечистою совестью, нет,
видит Бог, что
как двадцать лет тому назад, когда мы приехали в этот день из церкви мужем и женой, так и теперь, я могу прямо смотреть вам в глаза — на совести и на репутации графини Аракчеевой не лежит ни одной темной полоски…
Он прибыл туда около шести часов вечера и остановился в доме для приезжающих, так называемой «гостинице». С полчаса спустя, пришел грузинский полицеймейстер господин Макариус и передал доктору желание графа
видеть его сейчас же, так
как чай уже подан.
Еще мгновение — мысли прояснились, и она с ужасом поняла, что далее отпираться невозможно, что этим нелепым вопросом она выдала себя с головой, что им она уничтожила закравшееся было,
как она
видела, в голову Натальи Федоровны, хотя и небольшое, но все же сомнение в том, что перед ней сидит ее подруга детства — Катя Бахметьева.
— А, так ты польский император? Эге, ребята! Вот
какой зверь нам попался. Это не простой какой-нибудь полячишка — бродяга, а,
видишь, вздумал уже приехать в Россию и губить людей сам их нехристь-император! Нечего же на него смотреть, давайте веревку. Повесить проклятого!
— Уйдите, ваше благородие, отсюда!
Видите,
как народ озлился, — сказал унтер-офицер и вывел Василия Васильевича из риги.
— Мы
видим из речей ваших, — перебили его поселяне, — что вы еще ничего не знаете и имеете простую душу; посмотрите,
как нас морят; в магазине, верно, весь хлеб отравлен; нет места, где бы не было положено яду. Страшно подойти к колодцам; куда ни пойдешь, везде думай о смерти — и от кого? От начальников, ведь нам все открыл Богоявленский.
— Мы
видим, что вам ничего не известно, нам и Богоявленский сказал, что вас опасались, так
как по добродушию, вы все открыли бы…
«Я не
увижу ее никогда… никогда!» — повторял он сам себе,
как бы не веря во всю очевидность этой роковой истины.
— Вот
видишь ли, — оправившись и поборов в себе стыд, снова начала Хвостова, — видно, молюсь я недаром, доходят же мои молитвы до Господа. А в Тихвин меня просто как-то душой потянуло,
как Зинаида и Сусанна мне о нем только заговорили. Чувствую я, что привезу тебе облегчение.