Неточные совпадения
Аракчеевы приехали
в самое неблагоприятное
время. Командир корпуса генерал Мордвинов умер 5 октября 1782 года; временно заведовал корпусом генерал Мелиссино, который был утвержден директором только 22 февраля 1783 года. Императрица поручила ему, ознакомясь с корпусом, сделать соображение к совершенному преобразованию
этого заведения, согласно общих предположений для воспитания юношества целой империи.
Австрийцы имели свои понятия о войне, считали выработанными военные правила непреложными, а на русских смотрели, как на недозрелых еще для высших военных соображений, почему, например, хвалили Кутузова, как полководца, но находили нужным руководить его действиями; с другой стороны,
сам император Александр думал, что, воюя такое продолжительное
время с Наполеоном, австрийцы лучше русских могли изучить образ войны с ним, и, считая себя
в этой кампании только союзником Австрии, находил более приличным, чтобы главными деятелями
в ней были австрийский генералы.
Собственно, особенных сборов для
этого никаких не требовалось, так как
в грузинском доме была уже давно устроена и меблирована половина графини, и
само приказание готовиться к отъезду, а не просто назначение
времени его, как
это делалось графом обыкновенно, доказывало, что Алексей Андреевич неохотно покидал Петербург.
Да и, кроме того, Наталья Федоровна за последнее
время как-то совершенно окаменела — для нее все казалось безразлично. С некоторой душевной тревогой следила она за известиями с театра военных действий, и
эта тревога увеличилась, когда вскоре после битвы при Прейсиш-Эйлау получено было известие о выступлении гвардии,
в рядах которой служил Зарудин,
в Юрбург под начальством великого князя Константина Павловича, а затем и
сам государь поехал
в лагерь.
В кабинете молодого Зарудина, обстановка которого за
это время почти ни
в чем не изменилась, если не считать нескольких привезенных из Парижа безделушек, украшавших письменный стол и шифоньерку, да мраморной Венеры, заменившей гипсового Аполлона, разбитого пулей, если помнит читатель, предназначавшейся для
самого хозяина
этого кабинета, сидели и беседовали, по обыкновению прошлых лет, Николай Павлович Зарудин и его друг Андрей Павлович Кудрин.
Антон Антонович фон Зееман, произведенный за
это время в полковники, жил вместе с женою своею Лидиею Павловной на 6 линии Васильевского острова,
в том
самом домике, где «турчанка Лидочка» провела свое детство и юность, где встретилась со своим ненаглядным «Тоней», как ласкательно называла она своего мужа.
Эта отвратительная сцена, могущая найти себе оправдание лишь
в той мучительной сердечной боли, какую должен был испытать при обнаруженных изменах покойной, почти, за последнее
время, боготворимой им женщины, граф Алексей Андреевич,
этот «жестокосердный идеалист», каким он остался до конца своей жизни, казалось, утешила
эту боль, а его
самого примирила с жизнью.
Отуманенные французскими идеями и ходившими
в то
время на западе десятками, одна другой несуразнее, политическими теориями,
сами лично они добивались изменения формы правления, хорошо зная всю суть причин наступившего междуцарствия —
этой, повторяем, неслыханной
в истории государств борьбы из-за отречения от власти, между двумя рыцарями без страха и упрека, стоявшими около опустелого трона.
С рокового дня 14 декабря, когда он по назначению членов «Союза благоденствия» — какою злою ирониею звучало
в это время это название — должен был с некоторыми из своих сотоварищей изображать «бунтующий народ», вел несчастный, к ужасу своему прозревший
в самый момент начала безумного, братоубийственного дела, скитальческую жизнь — жизнь нового Каина.
Первое
время по приезде
в Москву он чувствовал себя довольно бодрым, сделал визиты, выезжал
в гости,
в клуб, но
эта бодрость была, увы, непродолжительной.
Это мнимое здоровье поддерживалось исключительно возбужденной нервной системой
в первое
время по освобождении из тягостного и, главным образом, совершенно безвинного — так, по крайней мере, думал
сам Хвостов — заключения.
В это время всеобщего замешательства умов пронеслась весть, что
в военные поселения едет
сам государь император Николай Павлович.
Потухающий взгляд Алексея Андреевича принял какое-то восторженно-молитвенное выражение. Из глаз по
временам капали крупные слезы. На присутствующих
это состояние больного производило тяжелое впечатление. Так просидел он почти всю ночь и тихо скончался
в субботу утром,
в то
самое время, когда за заутреней носили плащаницу вокруг грузинского собора.
Неточные совпадения
В военное
время человек
этот наделал бы чудес: его бы послать куда-нибудь пробраться сквозь непроходимые, опасные места, украсть перед носом у
самого неприятеля пушку, —
это его бы дело.
— Ради
самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что
это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж
это? Ведь если на
это глядеть, тогда и
в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть
время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему
это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул концом своим ее по
самому лицу;
в то же
самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.
Все мысли их были сосредоточены
в это время в самих себе: они думали, каков-то будет новый генерал-губернатор, как возьмется за дело и как примет их.
Сперва ученый подъезжает
в них необыкновенным подлецом, начинает робко, умеренно, начинает
самым смиренным запросом: не оттуда ли? не из того ли угла получила имя такая-то страна? или: не принадлежит ли
этот документ к другому, позднейшему
времени? или: не нужно ли под
этим народом разуметь вот какой народ?