Неточные совпадения
Выдались, впрочем, около двух лет во все время его службы при Алексее Андреевиче, о которых он любил вспоминать и вместе с этими воспоминаниями
в его
уме возникал нежный образ ангела-барыни — эти годы были 1806 и 1807-й, а эта ангел-барыня была жена графа Наталья Федоровна Аракчеева.
Пример Франции, доведенной этим учением ее энциклопедистов до кровавой революции, был грозным кошмаром и для русского общества, и хотя государь Александр Павлович, мягкий по натуре, не мог, конечно, продолжать внутренней железной политики своего отца, но все-таки и
в его царствовании были приняты некоторые меры, едва ли, впрочем, лично
в нем нашедшие свою инициативу, для отвлечения молодых
умов, по крайней мере, среди военных, от опасных учений и идей, названных даже великою Екатериной
в конце ее царствования «энциклопедическою заразою».
— Вот то-то и оно… Этого-то мне допытаться и хочется, а как приступиться,
ума не приложу. С Талечкой говорить без толку не приходится, а, между тем, лучшей для ней партии и желать нечего — человек он хороший, к старшим почтительный, не то что все остальные петербургские блазни, кажись бы
в старых девках дочь свою сгноила, чем их на ружейный выстрел к ней подпустила бы. К тому же и рода он хорошего, а со стариком вы приятели.
— Ну и пусть ходит, Талечка ее любит, и ей с ней все веселее, чем одной-то с книгами… Еще
ум за разум зайдет, не
в час будет сказано… А теперь, старуха, пойдем чай пить!.. — уже более ласково сказал он.
«Но как я передам ее ему?» — возник,
в ее
уме вопрос, но она нашла тотчас же и ответ на него: «При прощании он всегда прощается со мной с последней».
Еще за минуту осуждаемые им ее вчерашний и сегодняшний поступки выросли мгновенно
в его
уме и получили окраску геройских подвигов.
«Тем лучше!» — решил он
в своем
уме, хотя
в душе пожалел, что находится
в таком исключительном положении…
— Это ты, Настасья, оставь, кутейники народ умный, трудовой да старательный, вон Сперанский тоже из кутейников, а я бы сам много дал, чтобы иметь четверть
ума его… А тебя я сравнил с ним не
в умаление, а
в похвалу, потому что как ты мне ни предана, как ни рассудительна, а все баба…
В его
уме ни на одну секунду, при воспоминании об этой встрече, не появлялась мысль о Наталье Федоровне как о женщине, и это очищенное горнилом страданий чувство возвысило его
в собственных глазах, доставляло ему чисто райское наслаждение и подтверждало запавшую
в его голову мысль о его роли
в жизни графини Аракчеевой.
Быть может, он и сделал бы
в этом отношении исключение для своей жены, но его
ум не мог понять необходимости какого-либо послабления
в супружеской жизни, этого прообраза монархического правления.
«Что баба? Ее царство — кухня или бальная зала, ее дело — щи варить да языком чесать или рядиться да „шуры-муры“ строить, и коли
в какое она дело замешается — пиши пропало, известно, там
ум короток, где волос долог».
Столкновений с Настасьей графиня не опасалась; она слишком хорошо поняла ее и знала, что эта женщина,
в силу своего врожденного
ума и такта, будет, как и
в прошлое лето, искусно избегать ее.
— Заскромничал некстати, — улыбнулся государь, бросив взгляд на Орлова, который тоже почтительно улыбнулся, — не первый год я тебя знаю, дело не
в науках, а
в светлом
уме и верном взгляде, а их тебе не занимать, другим — хоть уступить и то
в пору.
— Опасно, ваше величество, вливать старое вино
в новые мехи… сильно бродит оно… Недавно вернулись мы из этой самой Европы, а как уже имел я честь докладывать вашему величеству, между офицерами явилось нежелательное брожение
умов, влияющее на дисциплину… Полковник Зар…
«Это слуга проезжего!» — подумал Петр Валерианович и роковая догадка промелькнула
в его
уме. Последние слова проезжего несколько его озадачили.
Одержав, как ему казалось, нравственную победу над графом, он возомнил о своем
уме и способностях и даже решился вступить
в борьбу с всесильным графом Аракчеевым на почве излюбленной последним заветной идеи будущей несомненной и неисчислимой пользы организуемых им военных поселений, долженствовавших покрыть своею сетью всю Россию, на страх, на самом деле, встрепенувшейся при известии о преобразовании
в этом смысле русского военного быта, Европе.
Страшный план возник
в его
уме. Гнусная мысль нашла уже
в нем готовую почву.
«А если не смогу, не удастся!» — мелькнуло
в его
уме.
Он стал припоминать свои долги: цифры одна за другой укладывались
в его
уме — итог вышел внушительный. Такой помощи нельзя было и просить.
Граф сидел бледный — губы его посинели и тряслись, он слушал Шумского и не прерывал. Воспоминания прошлого, которое он столько лет старался забыть, одно за другим восставали
в его
уме.
В доме Хвостовых не было лиц, носящих подобные перчатки, и эта перчатка была, несомненно, перчаткой Зыбина.
В сердце и
уме Василия Васильевича явилась
в этом какая-то безотчетная непоколебимая уверенность.
Василий Васильевич все понял и все отгадал инстинктом. Ему пришли на память тысячи мимолетных обстоятельств, действовавших так или иначе на расположение духа и характер Марьи Валерьяновны. Все это еще сильнее восстало
в его
уме теперь, когда он узнал, что между Зыбиным и молодою девушкою существуют какие-то отношения, и когда он основательно мог опасаться какой-нибудь дерзкой выходки со стороны первого или просто ловкой западни.
Владимир Федорович Адлерберг сидел возле великого князя, а так как последний не имел секретов от этого честного подданного друга, то и давал волю своим мыслям, без порядка и последовательности пробегавшим
в его
уме.
Чаще других принимал он графа Милорадовича, приходившего отдавать ему отчет о настроении
умов столицы и радовавшегося царившему
в этом смысле полнейшему спокойствию.
Еще
в последние годы царствования императора Александра Павловича зараза различных эфемерных политических теорий, занесенная некоторыми представителями нашего войска из Европы, подобно эпидемии, стала быстро распространяться между молодыми
умами того времени.
«Восемнадцать лет — это целая жизнь! — проносилось
в ее
уме. — Да, несомненно, для нее это более, чем жизнь, это медленная смерть… Ее жизнь…» — Наталья Федоровна горько улыбнулась. Эта жизнь окончилась
в тот день, когда она
в кабинете своего покойного отца дала слово графу Алексею Андреевичу Аракчееву быть его женой, момент, который ей пришел на память, когда она поняла внутренний смысл бессвязного бреда больного Хрущева.
Чувство это доходило до того, что граф почти бесповоротно решил
в своем
уме, что лучше он лишится ее, чем отдаст ее своими руками другому. Это было чувство скупца, дрожащего над своими сокровищами, лежащими совершенно без пользы для него самого
в его сундуках.
— Матушка, Наталья Федоровна! Добро пожаловать! — заволновалась старуха. — Только не знаю, где мне вас поместить; пожалуйте уже к нам
в горницы, потому для приезжих комната четвертый день занята и как освободить ее
ума не приложу… Такая беда стряслась, что жалости достойно!..
— Проходите, проходите, матушка,
в горницу… Все расскажу по порядку… Может, советом мне поможете, что делать…
Ум хорошо, а два лучше… Свой-то я на старости лет растеряла…
— Зыбина! — перебила рассказчицу графиня и
в ее
уме мелькнуло какое-то смутное воспоминание…
— Известно, баба… волос дорог, а
ум короток. Не дело безумной потакать, мертвого младенца столько дней не прибранного держать… Наедет кто-нибудь из властей… Ох, как достанется… А кому?.. Все мне же, а не бабе… Баба что… дура… для нее закон не писан… а моя так совсем об двух ярусах… Сегодня же отниму у ней трупик и отвезу к отцу
в имение. Пусть хоронит, как знает…
Екатерина Петровна и теперь силится припомнить, что происходило после этого, но
в ее
уме мелькают только смутные, отрывочные воспоминания.
«Быть может, как женщина, графиня преувеличивает!» — мелькнула
в его
уме слабая надежда, когда он, нервно шагая по гостиной, поджидал Наталью Федоровну, обещавшую тотчас же привезти сестру.
Волнения поселян усиливались еще тем, что когда
в поселениях стали многие умирать холерой, то, чтобы не было ни малейшей задержки
в похоронах умирающих, военные начальники распорядились заблаговременно заготовить могилы, гробы и известь для засыпки гробов. Это распоряжение сильно возмутило
умы поселян и уверило их
в мнимом отравлении.
В это время всеобщего замешательства
умов пронеслась весть, что
в военные поселения едет сам государь император Николай Павлович.
Только оставшись наедине с самим собою, он понял, что затаенной даже от самого себя главнейшей целью его жизни, кроме искупления вины, была надежда, несбыточная и безумная, но все же надежда на свидание с Марьей Валерьяновной, и что теперь, когда эта надежда совершенно исчезла, образовавшаяся
в его сердце и
уме пустота сделала ему жизнь каким-то тяжелым, невыносимым бременем.
Эта мысль неотвязно носилась
в его
уме. Его вдруг потянуло
в Москву.
Сперва ее
ум поразила вся путаница событий. Если бы она прочла все это
в какой-нибудь книжке, то признала бы за ее автором положительную неправдоподобность вымысла, а между тем, жизнь порой является автором таких сложных драм, до которых
уму человеческому и не додуматься.
«А быть может, и теперь… сейчас… можно дать ему надлежащий отпор?» — мелькнуло
в ее
уме.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б
в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и
умом // Быть чувства мелкого рабом?
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И
ум, еще
в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово //
В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
За что ж виновнее Татьяна? // За то ль, что
в милой простоте // Она не ведает обмана // И верит избранной мечте? // За то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, //
Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, //
В которых отразился век // И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным
умом, // Кипящим
в действии пустом.
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли мне на
ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь
в той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.