Неточные совпадения
Хрущев вскоре достиг
своего убежища — барки, вошел
в каюту. Лунный свет слабо проникал
в замерзшее маленькое окошко и освещал убогое помещение. Соломы
в углу, служившей постелью, было довольно много — Василий Васильевич собрал ее
в других частях барки, было даже несколько незатейливой глиняной
посуды, кружка, горшки, словом, каюта, за эти проведенные
в ней несчастным молодым человеком дни, приобрела некоторый вид домовитости.
Наконец выбрали и накидали целые груды мокрой сети, то есть стен или крыльев невода, показалась мотня, из длинной и узкой сделавшаяся широкою и круглою от множества попавшейся рыбы; наконец стало так трудно тащить по мели, что принуждены были остановиться, из опасения, чтоб не лопнула мотня; подняв высоко верхние подборы, чтоб рыба не могла выпрыгивать, несколько человек с ведрами и ушатами бросились в воду и, хватая рыбу, битком набившуюся в мотню, как в мешок, накладывали ее
в свою посуду, выбегали на берег, вытряхивали на землю добычу и снова бросались за нею; облегчив таким образом тягость груза, все дружно схватились за нижние и верхние подборы и с громким криком выволокли мотню на берег.
Неточные совпадения
Заглянул бы кто-нибудь к нему на рабочий двор, где наготовлено было на запас всякого дерева и
посуды, никогда не употреблявшейся, — ему бы показалось, уж не попал ли он как-нибудь
в Москву на щепной двор, куда ежедневно отправляются расторопные тещи и свекрухи, с кухарками позади, делать
свои хозяйственные запасы и где горами белеет всякое дерево — шитое, точеное, лаженое и плетеное: бочки, пересеки, ушаты, лагуны́, [Лагун — «форма ведра с закрышкой».
Действительно, все было приготовлено на славу: стол был накрыт даже довольно чисто,
посуда, вилки, ножи, рюмки, стаканы, чашки, все это, конечно, было сборное, разнофасонное и разнокалиберное, от разных жильцов, но все было к известному часу на
своем месте, и Амалия Ивановна, чувствуя, что отлично исполнила дело, встретила возвратившихся даже с некоторою гордостию, вся разодетая,
в чепце с новыми траурными лентами и
в черном платье.
И как уголок их был почти непроезжий, то и неоткуда было почерпать новейших известий о том, что делается на белом свете: обозники с деревянной
посудой жили только
в двадцати верстах и знали не больше их. Не с чем даже было сличить им
своего житья-бытья: хорошо ли они живут, нет ли; богаты ли они, бедны ли; можно ли было чего еще пожелать, что есть у других.
Самгин слушал равнодушно, ожидая удобного момента поставить
свой вопрос. На столе, освещенном спиртовой лампой, самодовольно и хвастливо сиял самовар, блестел фарфор
посуды,
в хрустале ваз сверкали беловатые искры,
в рюмках — золотистый коньяк.
Она точно не слышала испуганного нытья стекол
в окнах, толчков воздуха
в стены, приглушенных, тяжелых вздохов
в трубе печи. С необыкновенной поспешностью, как бы ожидая знатных и придирчивых гостей, она стирала пыль, считала
посуду, зачем-то щупала мебель. Самгин подумал, что, может быть,
в этой шумной деятельности она прячет сознание
своей вины перед ним. Но о ее вине и вообще о ней не хотелось думать, — он совершенно ясно представлял себе тысячи хозяек, которые, наверное, вот так же суетятся сегодня.