Неточные совпадения
Сказано — сделано; взял капитан отпуск и уехал; но так как
в то время
пути сообщения были не теперешние и так как капитан по кавказской привычке любил хорошенько выпить, то ехал он довольно долго с остановками и отдыхами.
Тогда и брак ее с Аракчеевым получал
в его глазах иную окраску, являясь самопожертвованием восторженной идеалистки, быть может, направленной на этот
путь постороннею волею — волею ее родителей.
Так как на военном совете, под председательством императора Франца, решено было пожертвовать Веной, то Кутузов отступал на северо-восток к Брюну, вступая на
пути в отдельные стычки с авангардом французов; особенно сильна была стычка у Дюрпштейна: «Этот день был днем резни», — пишет Наполеон
в своем бюллетене.
Это воззвание,
в котором Наполеон раскрывал перед армией свои планы и говорил с уверенностью победителя, произвело
в лагере чрезвычайное впечатление: восторг солдат увеличился еще более, когда ночью Наполеон пешком и без свиты посетил бивак; солдаты устроили импровизированную иллюминацию, сжигая по его
пути пуки соломы.
Приезд
в Грузино графа и графини Аракчеевых состоялся с особою торжественностью: на пристани Волхова сиятельные владельцы были встречены всеми представителями вотчинного управления, из которых многие были
в присвоенных их должности вышитых золотом кафтанах. Им были поднесены хлеб-соль на деревянном, искусно выточенном блюде, масса народа стояла шпалерами и бросала на
пути графской коляски ветви деревьев и полевые цветы.
Он тихо и хладнокровно начал развивать ей свой план. Недели через две после этого разговора, во время отсутствия из дому Мавры Сергеевны, неизвестные злоумышленники каким-то неведомым
путем забрались
в ее спальню, сломали шифоньер и похитили заемное письмо
в десять тысяч рублей. Прислуга была
в это время
в кухне, а Екатерина Петровна, и Сергей Дмитриевич находились все время
в противоположном конце дома, и никто ничего не слыхал.
Больной с немою укоризною посмотрел на них, возвел глаза к небу, как бы давая тем знать, где искать им утешение
в их утрате, или же давая понять, куда лежит его
путь, затем набожно сложил руки крестообразно на груди, вытянулся и закрыл глаза.
— По силе и возможности дастся вам понятие о тех
путях; но теперь следует вам знать, что послушание, терпение и скрытность суть главнейшие предметы, которые требует от вас
в начале общество,
в которое вы вступить намерены. Чувствуете ли вы себя способными облечься сими первоначальными добродетелями?
Все, что вы ощутили и видели есть иероглифы таинственной существенности: повязка на очах, темная храмина, умственные углубления, ударение кольцом,
пути с востока на запад, шествие по изображению храма Соломонова — все это есть не что иное, как разительные черты того, что может возбудить
в душе вашей мысли о ничтожности мира, возбудить желание к отысканию истины: ищите и обрящете; толкните и отверзится.
Казнокрадство и взяточничество, эти две язвы тогдашней русской администрации, против которых всю свою жизнь боролся граф Алексей Андреевич, с особым ожесточением были им преследуемы
в бытность его военным министром. Кроме беспощадных исключений уличенных
в этих пороках чиновников и примерных их наказаний, Алексей Андреевич прибегал к оглашению поступков не только отдельных личностей, но даже целых ведомств
в печати
путем приказов.
Но прежде, нежели излагать дальнейший ход их романа, расскажем хотя вкратце читателю, каким образом столкнулись на жизненном
пути эти два лица нашего повествования, не игравшие до сих пор
в нем особенно значительной роли.
Много воды утекло за эти долгие годы. Россия под скипетром «благословенного» Александра, пресыщенная бранною славою, быстрыми шагами шла по
пути законодательного, административного и экономического процветания. «Свод законов Российской Империи» является бессмертным памятником этой эпохи подъема государственного духа, явившегося как бы последствием подъема народного духа, выразившегося
в войне 1812 года.
Темная, непроглядная осенняя ночь спустилась над Грузиным. Из графского дома вышла какая-то странная процессия, направляясь к церкви. Четверо слуг с зажженными фонарями и вооруженные длинными железными ломами освещали
путь графу Алексею Андреевичу Аракчееву и Петру Андреевичу Клейнмихелю, шедшим
в середине. Они шли медленно, храня глубокое молчание.
Дальновидность Семидалова, однако, его не обманула, и вскоре она действительно прогнала его, но
путем этой его тактичности он достиг, что
в сердце Минкиной потухшая к нему страсть не перешла
в ненависть, как это было относительно других ее фаворитов; он не был ни сослан
в Сибирь, ни сдан
в солдаты, а напротив, стал постепенно повышаться
в иерархии графской дворни.
Петру Федоровичу не пришлось долго ждать, чтобы убедиться, что он этим
путем избег действительно серьезной опасности — прошедшие перед его глазами за несколько лет грузинские драмы, включая сюда трагическую смерть управляющего Егора Егоровича, драмы,
в которых ему не раз приходилось быть не только молчаливым свидетелем, но и активным участником, по призыву Настасьи Федоровны, памятовавшей его слова
в одно из последних, их свиданий во флигеле.
Настасья Федоровна, впрочем, надумала и
путем мелких жалоб графу на Петра Федорова, достигла того, что он был отправлен
в петербургский дом, что считалось среди грузинской дворни наказанием. Для Семидалова же этот день был праздником; выехав из Грузина, он первый раз с того момента, как впервые вошел во флигель Минкиной, вздохнул полной грудью.
Покончив эту операцию, он стал собираться
в дальнейший
путь, как вдруг зазвенел почтовый колокольчик, и храп остановившихся под окнами лошадей дал знать о прибытии на станцию нового проезжего, а вслед затем вошел
в комнату пожилой господин
в помятой артиллерийской фуражке, закутанный
в поношенную енотовую шубу.
Наконец,
в одно прекрасное раннее утро они выехали.
Путь им лежал на Вильну.
В лесу было уже совершенно, темно, Сергей Дмитриевич шел тихо, ощупью, держась прямого направления, чтобы не сбиться с дороги на возвратном
пути.
Но Василия Васильевича это не подкупило и не остановило на
пути наблюдений.
В этот же день он, войдя случайно
в гостиную, увидал
в руке молодой Хвостовой клочок бумаги, который она быстро спрятала.
«Погибшей, совершенно погибшей… — проносилось
в ее голове. — Как и чем поправить совершившееся?.. Как вернуть беглянку?.. Официальным
путем, еще более раздуть скандал, и так, как снежный ком, растущий по Москве… Невозможно».
Данная войсками присяга Константину Павловичу, со дня на день долженствующая быть замененной другою, давала им
в руки возможность действовать на солдат якобы легальным
путем, указывая на то, что шутить присягой грешно, что от присяги может освободить их лишь тот, кому они присягали, а именно, их император Константин Павлович, которого брат его Николай держит, будто бы, под арестом, намереваясь захватить престол силою.
Только несколько человек вожаков действовали сознательно, если это слово применимо к «делу безумия», остальная же военная и народная толпа была вовлечена
в активную роль
путем грубого обмана, благодаря своему легковерию.
Так решил граф Аракчеев и начал припоминать все мелкие заботы, которыми окружала его эта женщина, угадывавшая его желания по взгляду, по мановению его руки… Даже устранение с его
пути Бахметьевой, устранение, несомненно, преступное, но явившееся единственным исходом, чтобы избегнуть громкого скандала,
в его глазах явилось почти доблестным поступком Минкиной… Из любви к нему она не останавливалась перед преступлениями!..
Я уже, прости мое согрешение, раскаиваюсь, что ее задержала, сказала ей, что авось проезжие господа до Москвы ее по
пути доставят, пешком идти куда же, не ближний свет,
в мороз, да с ребенком…
Что же касается надворного советника, то губернатор, обласкав и успокоив его, отпустил
в ночь благополучно следовать
в дальнейший
путь.
Отголоски этого царского приема какими-то неведомыми
путями достигли до военных поселений ранее возвращения депутатов, и томительное беспокойство служило причиною все еще продолжавшихся бурных выходок, но уже носивших лишь характер угроз, не приводимых
в действие.
Неточные совпадения
Он видит: Терек своенравный // Крутые роет берега; // Пред ним парит орел державный, // Стоит олень, склонив рога; // Верблюд лежит
в тени утеса, //
В лугах несется конь черкеса, // И вкруг кочующих шатров // Пасутся овцы калмыков, // Вдали — кавказские громады: // К ним
путь открыт. Пробилась брань // За их естественную грань, // Чрез их опасные преграды; // Брега Арагвы и Куры // Узрели русские шатры.
Зима!.. Крестьянин, торжествуя, // На дровнях обновляет
путь; // Его лошадка, снег почуя, // Плетется рысью как-нибудь; // Бразды пушистые взрывая, // Летит кибитка удалая; // Ямщик сидит на облучке //
В тулупе,
в красном кушаке. // Вот бегает дворовый мальчик, //
В салазки жучку посадив, // Себя
в коня преобразив; // Шалун уж заморозил пальчик: // Ему и больно и смешно, // А мать грозит ему
в окно…
Она ушла. Стоит Евгений, // Как будто громом поражен. //
В какую бурю ощущений // Теперь он сердцем погружен! // Но шпор незапный звон раздался, // И муж Татьянин показался, // И здесь героя моего, //
В минуту, злую для него, // Читатель, мы теперь оставим, // Надолго… навсегда. За ним // Довольно мы
путем одним // Бродили по свету. Поздравим // Друг друга с берегом. Ура! // Давно б (не правда ли?) пора!
Так, полдень мой настал, и нужно // Мне
в том сознаться, вижу я. // Но так и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю тебя. Тобою, // Среди тревог и
в тишине, // Я насладился… и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь ныне
в новый
путь // От жизни прошлой отдохнуть.
Татьяна долго
в келье модной // Как очарована стоит. // Но поздно. Ветер встал холодный. // Темно
в долине. Роща спит // Над отуманенной рекою; // Луна сокрылась за горою, // И пилигримке молодой // Пора, давно пора домой. // И Таня, скрыв свое волненье, // Не без того, чтоб не вздохнуть, // Пускается
в обратный
путь. // Но прежде просит позволенья // Пустынный замок навещать, // Чтоб книжки здесь одной читать.