Неточные совпадения
При приближении к Грузину путешественнику казалось, что он каким-то волшебством перенесен из дикой Азии
в культурную
Европу,
в какой-нибудь городок чистоплотной Германии, особенно летом, так как окаймляющий Грузино синею лентою Волхов был
в этом месте особенно чист и прозрачен.
Другом и главным советником государя Александра Павловича он и вернулся
в Россию, где ему предстояла деятельность, заставившая заволноваться
Европу.
В этот день
в глубине ангельского сердца государя Александра Павловича зародилась мысль, которую по справедливости можно было назвать «мыслью от сердца», осуществление которой поразило и встревожило всю
Европу, но которая, увы,
в конце концов, при ее осуществлении на деле, ввиду отсутствия умелых исполнителей, оказалась тоже лишь дивной царственной мечтой, разбившейся о камень жизни.
— Вот и попался… — засмеялся государь, — так ты за этим пойдешь
в ненавистную тебе
Европу?..
— Я, ваше величество, пойду
в старую монархическую, а не
в новую революционную
Европу… — угрюмо ответил Аракчеев.
Как только будет можно, отправлюсь — только не
в Европу, избави боже! — поеду в Америку, в Аравию, в Индию, — авось где-нибудь умру на дороге!
Наутро опять жизнь, опять волнения, мечты! Он любит вообразить себя иногда каким-нибудь непобедимым полководцем, перед которым не только Наполеон, но и Еруслан Лазаревич ничего не значит; выдумает войну и причину ее: у него хлынут, например, народы из Африки
в Европу, или устроит он новые крестовые походы и воюет, решает участь народов, разоряет города, щадит, казнит, оказывает подвиги добра и великодушия.
Я хочу
в Европу съездить, Алеша, отсюда и поеду; и ведь я знаю, что поеду лишь на кладбище, но на самое, на самое дорогое кладбище, вот что!
Неточные совпадения
Ему грезилось
в болезни, будто весь мир осужден
в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на
Европу.
Я два раза был за границей, после нашей премудрости, смиренно сидел на студенческих скамьях
в Бонне,
в Иене,
в Эрлангене, потом выучил
Европу, как свое имение.
— Да… да… — говорил Обломов, беспокойно следя за каждым словом Штольца, — помню, что я, точно… кажется… Как же, — сказал он, вдруг вспомнив прошлое, — ведь мы, Андрей, сбирались сначала изъездить вдоль и поперек
Европу, исходить Швейцарию пешком, обжечь ноги на Везувии, спуститься
в Геркулан. С ума чуть не сошли! Сколько глупостей!..
На нем был халат из персидской материи, настоящий восточный халат, без малейшего намека на
Европу, без кистей, без бархата, без талии, весьма поместительный, так что и Обломов мог дважды завернуться
в него.
— Будучи несколько, — впрочем, весьма немного, — начитан и зная
Европу, я нахожу, что
в лице интеллигенции своей Россия создала нечто совершенно исключительное и огромной ценности. Наши земские врачи, статистики, сельские учителя, писатели и вообще духовного дела люди — сокровище необыкновенное…