Неточные совпадения
По окончании курса он был сперва учителем математики
в том же шляхетском корпусе, но вскоре по вызову великого князя Павла Петровича,
в числе лучших офицеров, был отправлен на службу
в гатчинскую артиллерию, где Алексеем Андреевичем и сделан был первый шаг к быстрому возвышению. Вот как рассказывают об этом, и, надо сказать, не без злорадства, современники
будущего графа, либералы конца восемнадцатого века — водились они и тогда.
Своею смертью старушка укрепила и освятила переданные ею своей ученице идеи и воззрения —
в память m-lle Leontine Наталья Федоровна читала и перечитывала завещанную ей библиотеку;
в память ее же она
в своих мечтах о
будущем видела себя то благотворительницей, то монашенкой, то мученицей.
— Именно об этом. Когда я говорю с тобой, ты, по-видимому, убеждаешься, а затем, слушая людские толки, снова сомневаешься, а между тем, твоя
будущая невеста обладает всеми масонскими качествами и ей ты мог бы, не колеблясь, отдать те замшевые белые дамские перчатки, которые дают каждому из нас при приеме
в масоны, вместе с другими атрибутами масонства и другой парой мужских перчаток, даваемых нам
в знак чистоты наших дел.
В таких радужных красках представлялась экзальтированной по воспитанию молодой девушке ее
будущая деятельность по выходе замуж за графа Аракчеева.
Хомутовы тянулись изо всех сил и средств, чтобы сделать их дочери,
будущей графине, первой даме
в империи, после государыни, великолепное приданое.
А быть может, и хуже, — неслось далее
в его разгоряченном воображении, — быть может, она, готовясь произнести клятву верности перед церковным алтарем своему
будущему нелюбимому мужу, подготовляет себе из любимого человека… друга дома…
Николай Павлович с жаром стал передавать своему другу пережитые им нравственные страдания после получения этого клочка бумаги, мысли, которые теснились
в его голове, постепенное, но быстрое возникновение
в его мозгу идеи немедленного самоубийства, как естественного и единственного выхода из его безотрадного существования, без надежды, без
будущего.
Нельзя сказать, чтобы Егор Егорович без душевного трепета принял решение вступить
в грузинскую службу, но его побудила к этому неопределенность
будущего, так как старик Апфельбаум, сильно прихварывавший за последнее время, уже с год как искал случая продать свою аптеку и пожить на покое.
Во время же получения графского запроса продажа аптеки была уже решена, и
будущий новый хозяин заявил, что у него уже подобраны служащие, так что Воскресенский рисковал долго не найти места
в переполненных фармацевтами столичных аптеках.
Это неприятное ощущение усугублялось еще восставшими
в его воображении тревожными картинами
будущего.
Он знал ревнивый, бешеный нрав своей повелительницы, знал, что она зорко следит за ним, и блестевшие откровенною любовью к нему добрые глазки Глаши только растравляли его сердечные раны, не принося ни утешения
в настоящем, ни надежды на лучшее
будущее.
В течение трех дней, наедине сама, с собою, испытующим духовным взором вглядывалась Наталья Федоровна
в свою прошлую и
будущую жизнь.
В конце концов восторженные, огненные речи друга возымели свое действие на Николая Павловича;
в нем проснулся тот русский богатырь-солдат, который скрыт под тонким мундиром всякого честного офицера, и он с воодушевлением стал рисовать Андрею Павловичу картины их
будущей бивачной жизни, заранее предвкушая сладость несомненной победы над «общеевропейским врагом», «палачом свободы», «насадителем военной тирании» Наполеоном, этим воплощенным зверем Апокалипсиса.
В то время, когда
в доме графа Аракчеева разыгрывалась глухая драма скрытых страданий его молодой жены, задрапированная блеском и наружным деланным счастьем и довольством беспечной светской жизни,
в то время, когда на Васильевском острове,
в доме Бахметьевой, зрело зерно другой светской драмы
будущего, село Грузино служило театром иной грубой, откровенной по своему цинизму, кровавой по своему исполнению, возмутительной драмы, главными действующими лицами которой были знакомые нам Настасья Минкина, Агафониха, Егор Егорович и Глаша.
Окаменелость и безразличие к настоящему и
будущему, появившиеся
в характере Натальи Федоровны за полтора года ее несчастного супружества, были результатом тех нравственных потрясений и унижений, которые она испытала одно за другим, не подготовленная к ним, не ожидавшая их, а напротив, лелеявшая, как мы видели, иначе мечты, вдруг забрызганные житейской грязью, строившая иные планы, вдруг разбившиеся вдребезги о камень жизни.
Одержав, как ему казалось, нравственную победу над графом, он возомнил о своем уме и способностях и даже решился вступить
в борьбу с всесильным графом Аракчеевым на почве излюбленной последним заветной идеи
будущей несомненной и неисчислимой пользы организуемых им военных поселений, долженствовавших покрыть своею сетью всю Россию, на страх, на самом деле, встрепенувшейся при известии о преобразовании
в этом смысле русского военного быта, Европе.
Зыбин был
в каком-то восторженном состоянии духа, он болтал без умолку, рисовал планы
будущего, их жизнь
в деревне, затем
в Петербурге.
«Ишь, дрыхнет, — пронеслось
в его голове, — вот что значит иметь светлое прошлое и светлое
будущее… я давно не спал так.
Будущее, — повторил он мысленно, — впрочем, он не знает этого
будущего, даже очень близкого, и хорошо, что не знает, пусть спит, скоро так заснет, что не проснется».
Кондратий Федорович вынул из кармана объемистую рукопись, спрятанную им при входе Ростовцева, откашлянулся и начал чтение. Рукопись эта была — кодекс
будущих русских законов, составленных главою «Южного союза благоденствия» Пестелем и названная им «Русской Правдой». Чтение это не вызвало энтузиазма
в слушателях, так как далеко не соответствовало их настроению. Один Василий Васильевич благоговейно не проронил ни одного слова.
Будущее! Да есть ли для него это
будущее? Его, несомненно, считают мертвым, да и на самом деле, он заживо похоронил себя
в этой ужасной барке.
Эти три недели ему казалось, что это единственный исход
в его положении, что иначе поступить ему было нельзя, что этим он навеки ушел от людей, скрылся, исчез бесследно, навсегда, что
будущего нет совсем и нечего о нем и думать.
Теперь же, когда эта мысль о
будущем пришла ему
в голову, все изменилось
в его мыслях: он сразу как бы понял то, что
в нормальном состоянии должен был бы понять давно. Он понял, что долго
в таком положении он быть не может, что каждый день могут прийти разбирать полуразрушенную барку и лишить этим его крова.
Карп Карпович просматривал книги, и хотя по книгам все, отчеты были верны, исправно подведены итоги и всякие концы; плутней были припрятаны, но всегда находилось что-нибудь, дабы придраться к старосте с тем, чтобы его посечь. Тит, выезжая еще из тамбовской вотчины, знал уже, что его посекут; но ведь на это барская воля. Барская же воля
в этом случае основывалась не на уликах
в плутовстве, а
в убеждении, что староста Тит уже непременно плутует, а потому надобно его поучить на
будущее время.
Эту сплошную тучу перерезывают порой лучи света, лучи искреннего раскаяния
в прошлом, лучи светлой надежды на
будущее, но мрак, страшный мрак этого прошлого борется с этими проблесками света, и
в этой борьбе, кажется, сгущается вокруг нее еще сильнее, еще тяжелей ложится на ее душу, давит ее, и со дня на день невыносимее становится жить ей, особенно, когда гнетущие воспоминания так ясно и рельефно восстают перед нею, как теперь…
Жизнь Хвостовых вошла
в свою обычную колею, и несчастная женщина не ожидала, что ей
в очень недалеком
будущем готовится новый удар.
Выбора нет, из двух зол надо выбирать меньшее. Так решила Екатерина Петровна, и вдруг ей стало невыносимо тяжело расстаться с этим больным, прикованным к креслу мужем, с ее домом, со всеми домашними вообще, с этой жизнью, к которой она привыкла, и более чем
в сорок лет начинать снова кидаться
в неведомое
будущее.
Читатель, без сомнения, догадался, что Сергей Дмитриевич под угрозой увез Екатерину Петровну из Москвы на самом деле не для нежных воспоминаний сладких поцелуев прошлого, а лишь для того, чтобы обеспечить себе привольное
будущее: он ни на минуту не задумался уничтожить когда-то близкую ему женщину, которая стояла преградой к получению его сыном Евгением, опекуном которого он будет состоять как отец, наследства после не нынче-завтра могущего умереть Петра Валерьяновича Хвостова, — Талицкий навел о состоянии его здоровья самые точные справки, — завещавшего все свое громадное состояние своей жене Зое Никитишне,
в которой он, Сергей Дмитриевич, с первого взгляда узнал Катю Бахметьеву.