Неточные совпадения
Русское войско двинулось в Россию, Кутузов вел его через Венгрию и Галицию, и везде оно
было встречаемо местным населением с радушием и гостеприимством; нередко даже весь корпус офицеров угощали без денег, а за
больными русскими ухаживали, как за родными.
Первою ее мыслью
было броситься к постели
больной матери, но почти панически обуявший ее страх остановил и как бы приковал ее к креслу.
Старуха стремительно бросилась к постели, но
больная по-прежнему
была без всякого сознания.
Как бы в подтверждение его слов, у
больного начался бессвязный бред. Фраз понять
было нельзя, слышны
были только отдельные слова: государь, Мери, Каин, Авель.
Наталья Федоровна, между тем, как бы совершенно забыла, кто лежит перед ней, она видела в Хрущеве только беспомощного, опасного
больного человека — брата, если не спасти жизнь которого, то хотя облегчить страдания
было обязанностью каждого христианина.
«Восемнадцать лет — это целая жизнь! — проносилось в ее уме. — Да, несомненно, для нее это более, чем жизнь, это медленная смерть… Ее жизнь…» — Наталья Федоровна горько улыбнулась. Эта жизнь окончилась в тот день, когда она в кабинете своего покойного отца дала слово графу Алексею Андреевичу Аракчееву
быть его женой, момент, который ей пришел на память, когда она поняла внутренний смысл бессвязного бреда
больного Хрущева.
— Граф приказал вам ждать! — сказал он, а затем тихо добавил: — Все ли у вас в порядке, так как граф прогуливался еще рано утром и заходил в некоторые мызы, где вы, может, не
были, и
больным не
было дано помощи.
Призванные врачи определили начало тифозной горячки. Ольга Николаевна
была в отчаянии и просиживала дни и ночи у постели
больного сына. Ее сменяла Зоя Никитишна, также усердно, с нежною заботливостью исполнявшая роль сиделки.
Больной был очень слаб и находился почти все время в полузабытьи.
Больная вдруг насторожилась при звуке этого голоса, перестала
петь и подняла свои опущенные до этого глаза на мать.
В понедельник на страстной неделе
больному сделалось хуже, и во вторник он послал в Старую Руссу за генералом фон Фрикеном и за Алексеем Платоновичем Бровцыным, к которому
был очень расположен по дружбе его с отцом — однокашником графа.
Доктор, которого он умолил остаться, ему поддакивал,
поил больного лимонадом, а для себя просил то трубочки, то «укрепляющего-согревающего», то есть водки.
Он ударил себя кулаком в грудь и закашлялся; лицо у него
было больное, желто-серое, глаза — безумны, и был он как бы пьян от брожения в нем гневной силы; она передалась Климу Самгину.
Он знал, что нездоров, но ему с отвращением не хотелось
быть больным в это время, в эти наступающие роковые минуты его жизни, когда надо было быть налицо, высказать свое слово смело и решительно и самому «оправдать себя пред собою».
В следующей камере было то же самое. Такая же была духота, вонь; точно так же впереди, между окнами, висел образ, а налево от двери стояла парашка, и так же все тесно лежали бок с боком, и так же все вскочили и вытянулись, и точно так же не встало три человека. Два поднялись и сели, а один продолжал лежать и даже не посмотрел на вошедших; это
были больные. Англичанин точно так же сказал ту же речь и так же дал два Евангелия.
Неточные совпадения
Инспектор врачебной управы вдруг побледнел; ему представилось бог знает что: не разумеются ли под словом «мертвые души»
больные, умершие в значительном количестве в лазаретах и в других местах от повальной горячки, против которой не
было взято надлежащих мер, и что Чичиков не
есть ли подосланный чиновник из канцелярии генерал-губернатора для произведения тайного следствия.
Учитель с горя принялся
пить; наконец и
пить уже
было ему не на что;
больной, без куска хлеба и помощи, пропадал он где-то в нетопленной забытой конурке.
Баба приходила такой бабой, так развизгивалась, такая
была хворая,
больная, таких скверных, гадких наворачивала на себя тряпок — уж откуда она их набирала, бог ее весть.
— Мы ведем жизнь довольно прозаическую, — сказал он, вздохнув, — пьющие утром воду — вялы, как все
больные, а пьющие вино повечеру — несносны, как все здоровые. Женские общества
есть; только от них небольшое утешение: они играют в вист, одеваются дурно и ужасно говорят по-французски. Нынешний год из Москвы одна только княгиня Лиговская с дочерью; но я с ними незнаком. Моя солдатская шинель — как печать отвержения. Участие, которое она возбуждает, тяжело, как милостыня.
— Напротив;
был один адъютант, один натянутый гвардеец и какая-то дама из новоприезжих, родственница княгини по мужу, очень хорошенькая, но очень, кажется,
больная… Не встретили ль вы ее у колодца? — она среднего роста, блондинка, с правильными чертами, цвет лица чахоточный, а на правой щеке черная родинка: ее лицо меня поразило своей выразительностию.