Неточные совпадения
Прадед графа Аракчеева, Степан, умер капитаном, служа в армейских полках; дед, Андрей,
был убит в турецком походе Миниха, армейским поручиком, а отец его, тоже Андрей, служил в гвардии, в Преображенском полку, и воспользовавшись милостивым манифестом 18 февраля 1762 года, по которому на волю дворян представлялось служить или не служить, вышел в отставку в чине поручика и удалился в свое небольшое поместье в 20 душ крестьян, которые при
разделах пришлись в его долю из жалованного предку наследия, в тогдашнем Вышневолоцком уезде Тверской губернии.
С неутомимою деятельностью следила она за всеми отраслями сельского хозяйства, и когда в
день Андрея съезжались соседи, то у Андрея Андреевича пир и угощение
были как у помещика, который имел за полсотню душ крестьян, и в доме все
было прилично — слово, любимое Елизаветою Андреевною, которое перешло и к ее сыну.
Возвратясь домой, он все вспоминал о кадетах. Они чудились ему
день и ночь. Мальчик
был как в лихорадке.
Горькие
дни испытал Аракчеев при первых своих столкновениях со служебным миром. Десять
дней кряду ходил он с отцом в корпус, пока они добились, что 28 января просьба
была принята, но до назначения нового начальника не могла
быть положена резолюция. Наконец, вышло это желаемое назначение, но оно не много их подвинуло. Почти каждый
день являлись они на лестнице Петра Ивановича Мелиссино, чтобы безмолвно ему поклониться и не дать забыть о себе.
Прошло более полугода пребывания их в Петербурге и в это время другая настоятельная беда собиралась над ними. Деньги таяли, для уменьшения расходов
ели только раз в
день; наконец,
были издержаны и последние копейки, а настойчивое их появление в передней Мелиссино оставалось безуспешным.
В
день коронации 5 апреля 1797 года, совпавшим с первым
днем Пасхи, он
был возведен в баронское достоинство и сделан александровским кавалером.
В начале царствования Александра I, Аракчеев не занимал никакого особенно важного поста и, оставаясь начальником всей артиллерии, не имел еще тогда видимого влияния на политические и внутренние
дела государства, но вскоре новый император также приблизил его к себе, назначил на пост военного министра, который Аракчеев занимал, однако, недолго и, отказавшись сам,
был назначен генерал-инспектором всей пехоты.
Начиная же с 1815 года, то
есть именно с того времени, которое мы избираем за исходный пункт нашего правдивого повествования, он стоял на высоте своего могущества —
быв правою рукою императора и рассматривал вместе с ним все важнейшие
дела государственного управления, не исключая и
дел духовных.
Впрочем, граф и на самом
деле бывал в своем доме лишь наездом, живя за последнее время постоянно в Грузине, имении, лежавшем на берегу Волхова, в Новгородской губернии, подаренном ему вместе с 2500 душ крестьян императором Павлом и принадлежавшем прежде князю Меньшикову. Даже в свои приезды в Петербург он иногда останавливался не в своем доме, а в Зимнем дворце, где ему
было всегда готово помещение.
— Не могу знать… Я к нему
было подошел, по-родственному с ним обошелся, а он мне руки не подал, вытянулся в струнку и отрапортовал: «К его сиятельству по личному, не служебному
делу!»
На красивое лицо Антона Антоновича после слов Клейнмихеля набежала тень смущения — он не ожидал такого оборота
дела; он понял, что всезнающий граф проник в цель его посещения и хочет утомить врага, который нравственно
был ему не по силам.
С кончиною Петра I многое начатое им осталось неоконченным. Его преемники, Екатерина I и Петр II, ничего не сделали для Петербурга. Петр II думал даже столицу перевести снова в Москву, как размышлял это и сын Петра I — Алексей, так трагически окончивший свои
дни. В непродолжительное царствование Петра II Петербург особенно запустел, и на Васильевском острове, который тогда называли Преображенским, многие каменные дома
были брошены неоконченными и стояли без крыш и потолков.
Талечка, на самом
деле, и по наружности, и по внутреннему своему мировоззрению
была им. Радостно смотрела она на мир Божий, с любовью относилась к окружающим ее людям, боготворила отца и мать, нежно
была привязана к Лидочке, но вне этих трех последних лиц, среди знакомых молодых людей, посещавших, хотя и не в большом количестве, их дом, не находилось еще никого, кто бы заставил не так ровно забиться ее полное общей любви ко всему человечеству сердце.
Жизнь ее протекала в родительском доме с поражающим однообразием: сегодня
было совершенно похоже на завтра, и ни один
день не вносил ничего нового в сумму пережитых впечатлений.
Но любить человека, не забывая о своих обязанностях к ближним, идти с ним рука об руку по тернистому пути, принося пользу окружающим, пожертвовать собою и даже им для общего
дела — что может
быть чище этой любви?
Павел Кириллович Зарудин, бывший незадолго перед тем последовательно губернатором двух губерний,
был в описываемое нами время, что называется, не у
дел.
Любимым «коньком» его разговора
была именно эта отставка, это нахождение его «не у
дел».
Павел Кириллович начинал читать свой резкий ответ: «В губернии моей до 500 помещиков, и ежели я исполню желание вашего сиятельства и войду с вами в особую переписку по
делам вашего имения, то я не вправе
буду отказать в оном последнему из дворян и не
буду иметь времени на управление губернией.
В один
день сдал я всю губернию и все суммы и донес государю, думал, хоть этим снискать себе милость, не тут-то
было, обошел его бес, нашептал на меня, как слышно, турусы на колесах: и пьяница я, и взяточник.
Все в ней дышало довольством, и жалобы старика Зарудина на то, что ему нечем жить, звучали в этих стенах каким-то особенным диссонансом, да они и не
были искренни, а составляли только подходящую тему для старческого брюзжания сановника, находящегося не у
дел.
Пылкий и впечатлительный капитан Кудрин всецело
разделял эту ненависть, питаемую фон Зееманом к «самодуру» и «дуболому», как обзывали они оба графа Алексея Андреевича, и лишь молодой Зарудин в этом не сходился со своими друзьями и
был, как мы знаем, против бывшего тогда в ходу огульного обвинения графа Аракчеева.
Мысли его на самом
деле были далеко, и не трудно догадаться, что это «далеко»
было на Васильевском острове.
На другой
день Андрей Павлович Кудрин, верный своему слову, ровно половина шестого вечера
был у Николая Павловича Зарудина.
Появление в их гостиной нового лица вместе с Зарудиным
было неприятным сюрпризом только для Талечки. Произошло это не потому, чтобы она не унаследовала от отца с матерью радушного гостеприимства, но в этот
день она желала бы видеть Николая Павловича одного.
В два часа
дня он уже входил в столовую, так как это
был назначенный час для общего их обеда с отцом, и старик не любил неаккуратности.
Екатерина Петровна два
дня, в которые она не видала Талечку, с того памятного, вероятно, читателю свидания,
была в страшно удрученном состоянии духа.
— Она прощает меня! Слышите, она прощает меня! — взволнованная до крайности девушка почти выкрикнула эти слова. — Ей надо
было вмешаться в это
дело, вызваться ходатайствовать за меня перед ним, вероятно, лишь для того, чтобы вырвать у него признание. Она, конечно, довольна, а теперь лицемерно плачет передо мной и даже решается говорить, что она меня прощает, когда я, наконец, срываю с нее постыдную маску.
Николай Павлович Зарудин прямо с Большого проспекта поехал к Андрею Павловичу Кудрину. Ему необходимо
было высказаться, а Кудрин, кроме того, что
был его единственным, задушевным другом, самим Провидением, казалось Зарудину,
был замешан в это
дело случайно переданною ему Натальей Федоровной запиской.
Кудрин со страстной энергией исполнял эту обязанность и успел привлечь уже очень многих. В описываемое нами время он постепенно увлекал в ложу и Зарудина, и тот зачастую по целым вечерам проводил, внимательно слушая увлекательную проповедь своего друга, так что поступление в масоны и Зарудина
было только
делом времени.
— Ну, что, как
дела, дружище, — шутливым тоном начал
было он, но взглянув в лицо своего гостя, сразу оборвал фразу.
— Но, во-первых, в основе этого подозрения лежала твоя безумная к ней любовь, это
была просто ревность к идеалу, которым, ты полагал, она перестала
быть, а во-вторых, что касается вопроса, стоишь ли ты ее, то это уже исключительно ее
дело. Если же ты хочешь слышать мое мнение, пожалуй, скажу тебе откровенно, что действительно не стоишь.
— Все это так, дружище, — заметил Зарудин, — но поступление в масоны я считаю таким жизненным шагом, на который нельзя решаться опрометью. Слушая тебя я на самом
деле искренно желал бы работать вместе с тобою, а между тем, кругом меня в обществе говорят о вас — я
буду откровенен — или хорошо, или очень дурно. Многие считают вас безбожниками.
Оправившись после нервной горячки, которая выдержала ее в постели более шести недель, она первое время
была очень слаба, но затем молодость и здоровая натура взяли свое и она стала поправляться и даже хорошеть, как говорится, не по
дням, а по часам.
День был не праздничный, но многим петербургским жителям и дачникам окрестностей «деревянной мостовой», то
есть Зеленой улицы, хотелось подышать чистым воздухом, людей посмотреть и себя показать, услаждая слух роговой музыкой Нарышкинского хора.
Горленко пристроил его в черниговский почтамт, а потом отправил в Новгород писцом в комиссию для разбора старинных
дел. Получив чин, Пукалов перемещен
был, по закрытии комиссии, в синод.
Эта новая экономка
была Настасья Федоровна Минкина, вскоре ставшая правою рукою во всех
делах Алексея Андреевича и первым самым дорогим его другом.
Местные простонародные предания представляют
дело несколько в ином виде. На расспросы о том, откуда
была родом Настасья, старики села Грузина говорят...
— Постарайся хотя на
деле быть ему настоящей матерью и заслужить это почетное имя, да и мое прощение надо тоже заслужить… — прохрипел граф и вышел.
В
день свадьбы девица Хомутова получила фрейлинский шифр. После же венчания графиня Наталья Федоровна Аракчеева
была пожалована орденом святой Екатерины II степени.
О, тогда он готов бы преклониться перед ней, даже супругой Аракчеева, готов
был издали обожать ее и ждать, когда судьба доставит ему случай доказать ей
делом свою безграничную преданность и любовь, свято хранить для нее, для нее одной, те перчатки, которые он получил при поступлении в масонскую ложу, принятие в которую должно
было состояться на
днях.
— Может
быть, и так. Но ведь из единицы и составляются массы. Если ты имеешь право рассуждать так, то почему же не имеет на это право другой, третий и так далее… Но не в этом
дело. Сперва ответь мне, что такое случилось со вчерашнего
дня, когда мы виделись и так задушевно беседовали с тобой, что ты решился на такое попирающее и божеские, и человеческие законы преступление, как самоубийство?
Пока австрийские стратеги педантично, с циркулем в руках рассчитывали, что Наполеон до Дуная должен
будет идти не менее 64
дней, Наполеон явился через 40
дней, отрезал Маака от спешивших к нему русских войск, окружил в Ульме и заставил его с пятьюдесятью тысячами сдаться на капитуляцию.
Сам Наполеон дивился храбрости русского арьергарда. «Русские гренадеры выказали неустрашимость», — писал он в своем бюллетене. Имя Багратиона, как героя, обошло всю Россию. За
дело при Шенграбене он
был произведен в генерал-лейтенанты, получил Георгиевский крест второй степени и командирский крест ордена Марии Терезы от императора Франца; последнего ордена никто из русских еще не имел.
Эту мысль
разделяли многие, и вот почему решено
было дать 20 ноября ему битву у Аустерлица.
Начались отдельные стычки в разных местах: войска храбростью заслужили удивление Наполеона: офицеры и солдаты «дрались как львы», но их частные усилия гибли бесплодно, и битва к концу
дня окончательно
была проиграна.
На дворе
были «святки», до Крещения оставалось несколько
дней. Праздником и отсутствием графа, находившегося в Петербурге, объяснялось это веселье. Граф Алексей Андреевич уже около трех месяцев не
был в своей «столице», как остряки того времени называли Грузино.
— Нет, ты уж сам, голубчик, отлучись на часочек, мальчонка у тебя подручный, чай,
есть, он за тебя твое
дело справит…
Единственным желанием избранника Настасьи Федоровны
было, чтобы это первое свидание
было последним, но увы, на другой же
день под вечер в аптеке снова предстала перед ним Агафониха.
Прошла томительная неделя. В главной вотчинной конторе получен
был собственноручный графский приказ об увольнении от должности помощника управляющего и о назначении на его место помощника аптекаря Егора Егоровича Воскресенского, которому
быть, в случае надобности, и секретарем графа по вотчинным
делам.
— Знай раз навсегда, Наталья, что
дела служебные и государственные не бабьего разума
дело, и никакого я вмешательства в них бабы не потерплю, а тех дураков, которые с ними к тебе лазают, я от этого отучу по-свойски, — заметил ей Алексей Андреевич, когда она вторично, воспользовавшись его добрым расположением духа, заговорила о каком-то чиновнике, просившем похлопотать о повышении, так как он обременен
был многочисленною семьею.