Похаживаю около людской с час, смотрю, выходит Глаша да такая из себя сменившаяся, глаза, как угли, горят, кругом никого, я ее в охапку сгреб, не соврала старая карга, не по-прежнему, не противится…
— Куды телят-то повезла, Аграфена? — спрашивал Семка, молодцевато подтягиваясь на козлах; он частенько похаживал под окнами гущинской избы, и Спирька Гущин пообещался наломать ему шею за такие прогулки.
Тут Владимир-князь, красно солнышко, Сам по горенке он похаживает, Одихмантьичу выговаривает: «Что ж, Сухмантьюшка, не привез ты мне Лебедь белую не кровавлену?» Взговорит Сухман таковы слова: «Гой, Владимир-князь, за Непрой-рекой Доходило мне не до лебедей.
Она гаденькой каёмкой ползла по краям срывчатой низины и пугала своей видимой беззащитностью, потому что у лесной опушки вдоль неё похаживал часовой с ружьём.
Вдоль помоста лениво похаживают разомлевшие от жары люди, большей частью немолодые мужчины.
Она гаденькой каёмкой ползла по краям срывчатой низины и пугала своей видимой беззащитностью, потому что у лесной опушки вдоль неё похаживал часовой с ружьём.