Я очнулся в дивизионном лазарете. Надо мною стоят доктора, сестры милосердия, и, кроме них, я вижу еще знакомое лицо знаменитого петербургского профессора, наклонившегося над моими ногами. Его руки в крови. Он возится у моих ног недолго и обращается ко мне...
Околотки (полковые лазареты) были переполнены; каждый день отправляли ослабевших и измученных лихорадкою и кровавым поносом людей куда-то в дивизионный лазарет. В ротах было налицо от половины до двух третей полного состава. Все были мрачны, и всем хотелось идти в дело. Все-таки это был исход.
В сочельник под вечер к нам пришел телеграфный приказ: в виду ожидающегося боя, немедленно выехать в дивизионный лазарет обоим главным врачам госпиталей, захватив с собой по два младших врача и по две сестры. Наш дивизионный лазарет уже несколько дней назад был передвинут из Ченгоузы версты на четыре к югу, к самым позициям.
Старший адъютант дивизионного штаба, объясняя мне, что я записан на службе вольноопределяющимся действительным студентом из иностранцев, сказал, что мне нужно, в видах производства в офицеры, принять присягу на русское подданство и исполнить это в ближайшем комендантском управлении, т. е. в Киеве.
Из полковника – командира небольшой, направленной против федералистов колонны – этот офицер на протяжении трёх месяцев успел сделаться бригадным генералом, затем дивизионным генералом и, наконец, главнокомандующим.
Из полковника – командира небольшой, направленной против федералистов колонны – этот офицер на протяжении трёх месяцев успел сделаться бригадным генералом, затем дивизионным генералом и, наконец, главнокомандующим.
– Товарищ дивизионный комиссар, просим вас на минуту зайти к нам в землянку.
Высказывалось и мнение, что с изъятием пушек дивизионная артиллерия утратит тактическую гибкость.