Переложив все это в свои карманы, Сергей Дмитриевич имел хладнокровие снова осмотреть каждый лоскуток. Пистолет, саблю и кинжал, бывшие на покойном, он отложил в сторону у края дороги. Разрезанную одежду он бережно положил на, шинель, закатал в нее и завязал ременной портупеей покойного, взвалил узел на плечи, захватил оружие и понес все это к бричке.
Лельку ребята выбрали командиром одного из «преуспевающих» взводов. В юнгштурмовке защитного цвета, с ременным поясом, с портупеей через плечо, она сидела, положив ногу на ногу. К ней теснились девчата и парни, задавали торопливые вопросы. Она отвечала с медленным нажимом, стараясь покрепче впечатлеть ответы в мозги. В уголке, за буфетным столиком, одиноко сидел Ведерников и зубрил по книжке, не глядя по сторонам.
— Евгения Петровна! Что это?! — воскликнул он; но прежде, чем ему кто-нибудь ответил, из кухни выбежал Петр Лукич в белом жилете с торчавшею сбоку рыжею портупеею.
С этим взволнованным окриком мимо них торопливо прошёл поручик в шинели, перетянутой офицерской портупеей с кобурой на правом боку и шашкой – на левом.
Наконец, на чёрной кожаной портупее у юноши висела шпага, довольно длинная и тяжёлая, с головкой эфеса в виде креста.
– Отец зашёл на террасу, разулся и снял портупею, бросив её на круглый стол, стоявший под большим оранжевым абажуром.
С этим взволнованным окриком мимо них торопливо прошёл поручик в шинели, перетянутой офицерской портупеей с кобурой на правом боку и шашкой – на левом.